Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 6)

— Дать ему клетку!.. К Ваське пойдешь.

Васька потянул Яшку за рукав и сказал:

— У меня, значит, в подчинении будешь. Клетку получишь, жратву завтра, и чтобы работать, а то!.. — Васька показал кулак. — Зовут как?

— Яшкой.

— Прозванье есть? Прозвище какое?

— Окурок, — придумал Яшка кличку для себя.

— Лафа. Я отберу попугая у Ханжи и дам тебе, а Ханже — старого, ощипанного, дохлого, пусть-ка походит.

…Ефим Спиридоныч, гражданин города Казани из Суконной слободы, имел у себя на службе всегда 10–15 подростков. Каждому из них он давал птичку-счастье, ежедневную пищу из тухлого мяса и черного хлеба и помещение для спанья.

За все эти блага подростки ходили с птичкой-счастьем с утра до вечера, во все дни и во всякую погоду. Заработок весь они сдавали Ефиму Спиридонычу. Еще полагалось им получать по десять копеек в неделю на всякие расходы по платью и обуви. Но часто Ефим Спиридоныч лишал их десятикопеечной платы в наказание по разным случаям.

Служили еще у Ефима Спиридоныча Васька и Колька, помогали вести дело. У каждого было в подчинении пять-шесть птичников. Они им указывали улицы, где работать, следили, чтобы птичники не спали на работе и не убегали. Случалось, что птичники убегали, уносили с собой птичку-счастье и начинали работать под своей «фирмой». Но их рано или поздно ловили Васька и Колька, приводили к дяденьке и здесь наказывали. И никому до сих пор не удалось ускользнуть от дяденьки и его слуг.

Птичники собрались в своей норе (комната, где производилась сдача заработка, была их жильем). Слабая угольная лампочка полуосвещала серый каменный ящик, голубоватыми пятнами глядели два оконца под потолком.

Принесли ужин — таз с вонючим супом и по кусочку черного хлеба. Таз поставили на деревянный чурбан.

Птичники ели, стоя вокруг чурбана на коленках.

Дверь часто открывалась и закрывалась; в нее заглядывали то Васька, то Колька.

— Шпионит.

— Сейчас фискалить пойдет!

— Костью в морду ему!

— Проглотит!

— Давно ли нашим братом был, а поманил Ефим Спиридоныч, сразу свиньей стал.

— Хорошо жить захочешь, всем сделаешься, — переговаривались птичники.

Вошел Ханжа и стал в круг.

— Больно отлупили? — спросил его Кулик.

— Попробуй, сам узнаешь. У меня заживет, вот у Ефимки долго саднить будет. Припомню я ему, за всех рассчитаюсь.

— Что сделаешь? — метнулись ребята.

— Красноармейцев приведу, покажем ему птичек-счастье!

— Убьет он тебя.

— Сначала сам протянет ноги, а я у него поучусь.

В дверь заглянул Васька.

— Эй, Ефимкин шпион, поди сюда! — крикнул Ханжа.

— Что глотку дерешь?

— Ага, откликается, иди, иди не бойся!

Васька вошел и спросил:

— Ну?

— Поклон Ефимке передай, скажи, что скоро увидимся, в гости приду, ремни из его шкуры вырежу. Посторонись, морда, Ханжа идет!

Ханжа ударил Ваську в лицо и выбежал. Тот схватился за щеку, упал и завыл собакой. На вой Васьки прибежали Колька и сам Ефим.

— Выпороть их, всю эту сволочь! — крикнул он, но, уходя, прибавил: — Не надо.

Ваську унесли во второй этаж, в комнаты Ефима.

Яшка получил попугая и ранним утром вышел с ним на улицу. Парень громко закричал:

— Счастье, счастье! Стоит всего один пятачок!

Ему откликались пустые улицы, каменные дворы, полные ночной прохлады и еще не успевшего рассеяться тумана.

Большая и красивая, с красными и зелеными перьями птица важно сидела на Яшкином плече. Навстречу торопливо бежали рабочие, хозяйки, прислуги, они были глухи к призывам птичника и не покупали билетов.

Но Яшка не беспокоился, он знал, что билетики покупают на рынке и на центральных улицах, где много гуляющей толпы. Он кричал от радости, что у него в руках заморская птица-ведун, что в его власти людское счастье. Он чувствовал себя другим, особенным человеком, продавцом самого дорогого для людей — их счастья.

Яшка добрался до Проломной улицы, которую отвел ему для работы Васька, остановился на бойком углу и закричал:

— Граждане, подходи! Всем говорим сущую правду.

Умная птица с плеча перебралась на клетку и начала кивать головой. Она тоже зазывала покупателей.

Билетики шли ходко. Одни их читали с серьезными лицами, другие — с улыбкой и даже со смехом. Их что-то веселило в билетиках.

В полудне подбежал к Яшке Васька и спросил:

— Работаешь?

— Работаю.

— Дай билетик!

— Плати!

— Верно. Знаешь дело — работай! — И Васька ушел.

Часа через два Васька появился снова, разрешил Яшке купить на хозяйские деньги булку и юркнул за угол.

Яшка догадывался, что Васька следит за ним, и работал особенно усердно. К вечеру он набрал два рубля. На них можно было хорошо поесть и купить массу вещей, но этого не полагалось, и Яшка, усталый, голодный, босый и грязный, побрел на Суконную к дяденьке.

Ефим Спиридоныч похвалил Яшку и пообещал в первое же воскресенье выдать гривенник.

Побежали дни один за другим. Сначала Яшка был полон радости, точно сам он купил большое счастье, но потом начал уставать от постоянного крика, от беготни и как-то потерял радость. Хозяйские деньги позвякивали в кармане и постоянно напоминали, что работает Яшка не на себя, а на дяденьку, когда у него Ганька и мать сидят голодом. Однажды он вздумал зайти к ним после работы, но по дороге его нагнал Васька и не пустил.

— Иди домой, — велел он. — Сперва сдай выручку, а потом можешь на свиданки, не то ты оставишь деньги у матери, тогда выбивай их из тебя. Немного выхлещешь.

— Проведать надо, может, Ганьку в детский дом взяли.

— С выручкой и птицей — не пущу. — Васька взял Яшку за шиворот.

Яшка покорился, но затаил думу, что когда-нибудь, а непременно он зайдет с птицей к мамке. Ему хотелось зайти именно с птицей и дать матери с Ганькой по билетику-счастье. Видя, как раскупают билетики, он начал верить, что они и в самом деле приносят счастье.

Иногда Яшка тратил немного из хозяйских денег. Пока все сходило хорошо, дяденька не часто проверял билетики. Но однажды Яшка засыпался. Дяденька пересчитал билеты и обнаружил недостачу. Яшка уверял, что он не тратил денег, не виноват и, наверное, потерял билетики нечаянно. Дяденька будто поверил этому, но все же выпорол Яшку ремнем и лишил гривенника.

После порки Яшка не грубил ни Ваське, ни дяденьке, ни Кольке, а сам обдумывал, как ему заполучить птичку в свои руки, чтобы работать на себя. Уходить на помойку не хотелось; работать на дяденьку — кровь кипела, вспыхивала злоба и за себя и за других ребят.

На другой день Яшка дошел до Проломной, но ни разу не крикнул: «Счастье, счастье!», а свернул прямо к мамкиному подвалу. Подвал стоял раскрытый и пустой.

— Куда мамка с Ганькой делись? — спросил Яшка у дворника.

— Ганьку взяли в приют, с ним вместе ушла и мамка.