Алексей Ковтунов – Системный целитель 3 (страница 4)

– Театр всё равно знает обо всех моих грехах, – продолжал он разговаривать сам с собой, потому что алкоголь развязал язык, а в пустом гостиничном номере некому было слушать его откровения, – театр видел мои попытки заработать, все мои неудачи… А раз не хочет отпускать, значит, и мои новые проблемы – это проблемы всего театра.

Логика была пьяной и кривой, но в ней имелся странный смысл, который убеждал Виталия Романовича в том, что театр – единственное место, где можно решить эту проблему. Как минимум потому что там есть костюмы, декорации, и главное – зрительный зал, куда завтра придут люди, и в этой толпе один лишний человек в старинном костюме совершенно точно не привлечёт ничьего внимания.

Он допил последние капли коньяка прямо из горлышка, доел остатки шоколада, защёлкнул все семь замков обратно. С наступлением вечера мужчина вызвал такси, и когда таксист поинтересовался, не нужна ли помощь с тяжёлым ящиком, Виталий Романович снова отказался, хотя спина его всё ещё ныла после вокзальных подвигов, потому что чем меньше людей прикасалось к этому проклятому грузу, тем лучше.

– Куда едем? – поинтересовался таксист, пожилой мужчина с усталым взглядом человека, повидавшего за свою жизнь всякое.

– К городскому театру, на Садовой, – ответил Виталий Романович, устраиваясь на заднем сиденье.

– Ага, – кивнул водитель, помогая затащить ящик в багажник, – с ящиком-то что? Тяжёлый какой. Может, помочь донести, когда приедем?

– Не надо, – поспешно отказался Виталий Романович, – сам справлюсь. У меня там… реквизит. Для завтрашнего спектакля.

– Понятно, – протянул таксист, – ну, как скажете.

Дорога до театра заняла минут двадцать, и всю дорогу Виталий Романович пил коньяк из новой бутылки, которую прихватил с собой из номера. Благо, оплатил её заранее вместе с едой, и теперь имел полное право забрать с собой, даже если это выглядело немного странно.

Таксист косился на него через зеркало заднего вида, но ничего не говорил, видимо, решив, что клиенты с дорогим алкоголем и массивными ящиками имеют право на странности, особенно если они платят без торга и оставляют щедрые чаевые.

Что именно происходило дальше, Виталий Романович помнил смутно, сквозь алкогольный туман. Он помнил, как втаскивал ящик в служебный вход театра, пользуясь своими ключами и прекрасным знанием того факта, что по воскресеньям вечером в здании не бывает ни души. Даже охранник обычно отлучается покурить или вздремнуть в своей каморке на первом этаже.

Он помнил, как спускался в подвал, где находилась комната для реквизита, огромное помещение, забитое костюмами, декорациями и всяким театральным хламом, накопленным за десятилетия существования театра.

Как рылся среди пыльных коробок и стеллажей, выискивая что-то подходящее, хотя что именно он искал, в тот момент сам толком не понимал. Образы всплывали и исчезали, вот он достаёт из коробки старинный костюм, похожий на то, что носили аристократы в прошлом веке, вот надевает его на безвольное холодное тело, с трудом попадая руками в рукава и путаясь в пуговицах, вот подбирает парик, шляпу, перчатки, превращая безымянный труп в почти что живого человека, готового выйти на сцену.

Он помнил, как тащил своё творение наверх, как усаживал его в кресло, придавал позу мыслителя, и как отступал на несколько шагов, любуясь результатом своей работы. В тусклом свете аварийного освещения всё это выглядело на удивление правдоподобно и даже почти естественно.

Он помнил, как поднимался на сцену, устанавливал декорации для завтрашнего представления, которое должно было состояться в понедельник вечером, и как подкручивал свет, направляя прожектора так, чтобы зрительный зал оставался в полумраке. В общем, обычные приготовления к спектаклю, и всё это Виталий мог сделать даже будучи в бессознательном состоянии.

Утром Виталий Романович проснулся в своём кабинете, лёжа на диване, который много лет служил ему местом для отдыха в особо тяжёлые дни, и несколько минут пытался понять, где он находится и что вообще произошло.

Голова раскалывалась, во рту было ощущение, словно он всю ночь жевал старые газеты, которые перед употреблением использовали в качестве замены туалетной бумаги.

Всё тело ныло и протестовало против любого движения. Память медленно, кусочками, начала возвращать события вчерашнего вечера, и с каждым новым воспоминанием Виталию Романовичу становилось всё хуже и хуже, потому что он понимал, что натворил.

Телефон в кармане снова завибрировал, и на этот раз Виталий Романович ответил. Всё-таки игнорировать звонки директора больше не имело смысла, слишком многое уже произошло, и отступать было некуда.

– Виталий Романович, – голос Петра Ивановича звучал устало и разочарованно, словно он уже знал всё, что собирался услышать, – касса пропала. Вы случайно не в курсе, где она может находиться?

– Пётр Иванович… я… это… – начал он, но слова застревали в горле. – мысли метались у него в голове, но отговорку надо придумать как можно скорее.

– И где вы вообще были всё воскресенье? – продолжал директор, – я не мог до вас дозвониться. Виталий Романович, что происходит?

– В театре, – выдавил из себя заместитель директора, – готовил сцену к спектаклю.

– В воскресенье вечером? – в голосе Петра Ивановича прозвучало недоверие, – вы никогда не работали по воскресеньям. Виталий Романович, мне нужно, чтобы вы были честны со мной. Касса пропала ещё в субботу вечером. Её взяли вы?

В воздухе повисла тяжёлая пауза, а Виталий старательно пытался выдавить из себя хоть какое-то оправдание.

– Да, – наконец признался Виталий Романович, потому что врать уже не было сил, – я взял кассу. Но потратил часть средств во благо театра! – ляпнул он, понимая, что таким образом лишь немного оттягивает неизбежное.

Пётр Иванович тяжело вздохнул на том конце провода.

– Ладно, я понял, о чем вы… Это вы наняли того актера, да?

– Эмм… – протянул Виталий, – Ну да, а кто ж еще? – он совершенно не понимал, о чем идет речь, но решил подыграть.

– На репетиции он показал себя как специалист высочайшего уровня! – воскликнул директор, – Какая актерская игра, какая глубокая проработка роли! Я никогда в вас не сомневался, Виталий Романович. Не думал, что потратить кассу можно настолько талантливым образом! Вы же будете присутствовать на вечернем спектакле?

– Ну… Эээ… Да, конечно буду…

Глава 2

– Ладно, дед, я правда благодарен тебе за гостеприимство, но мне всё равно придется уйти, – вздохнул я, когда меня снова разбудили в пять утра.

Нет, честное слово, я хочу уйти не поэтому! Ну ладно, не только поэтому, будем всё-таки честны, это тоже одна из причин. А что такого? Какой смысл будить меня аж в пять утра, когда можно было бы просто выспаться и спокойно выполнить всю программу тренировок за день! Да, пришлось бы лечь спать на пару часов позже, но я бы чувствовал себя человеком, а не размазанной соплей.

Дед, который уже успел вскипятить воду в самоваре и нарезать бубликов для Ванюши, расхохотался так, что даже медведь приоткрыл один глаз и недовольно заворчал.

– Хах! Значит, решил сбежать от моих тренировок, парень? – прогудел старик, продолжая хохотать и хлопая себя по колену. – Ничего, понимаю, понимаю! Не каждый выдержит мою программу подготовки! Ванюша вон тоже сначала от меня прятался, пока не привык!

Медведь фыркнул что-то в ответ и снова закрыл глаза, видимо соглашаясь с дедом и вспоминая собственные тяжелые времена начала тренировок.

– Ладно, давай тогда последнюю тренировочку устроим, и отчаливай хоть куда, – подмигнул мне старик, наливая чай в эмалированные кружки. – Покажи, чему научился за эти дни, а потом уж и в путь-дорогу собирайся.

Вот так и началось утро третьего дня. Как обычно, медитация на рассвете, только на этот раз я уже чувствовал природу куда лучше, понимал, как направлять свою энергию и что делать с той, которую втягиваю из окружающего мира. Аспект поглощения работал почти на автомате, стоило мне только сосредоточиться, и энергия начинала стекаться ко мне отовсюду. От травы под ногами, от деревьев вокруг, от самого воздуха, напитанного магией этого места.

Дед сидел рядом в позе лотоса и одобрительно кивал, наблюдая за моим прогрессом. Ванюша дремал неподалеку, а енот устроился у меня на коленях и тоже, похоже, медитировал, хотя непонятно зачем ему это нужно.

Впитывал энергию из травы и растений, чувствуя, как она стекается к источнику в моей груди, наполняя его теплом и силой. За счет аспекта поглощения это получалось на удивление просто и естественно, словно я всю жизнь этим занимался. Энергия текла ко мне сама, стоило лишь немного сконцентрироваться и открыться этому потоку. Но во время медитации её проще было перерабатывать в чистую целительскую энергию, фильтровать от всего лишнего и превращать именно в ту форму, которая мне нужна.

А когда источник переполнялся и я чувствовал, что больше уже не вмещается, направлял эту избыточную энергию по своему телу, гоняя её по каналам, насыщая мышцы и кости. Пару раз специально выпустил часть энергии наружу, вернув её растениям вокруг. Трава под моими ногами сразу зазеленела ярче, а цветы рядом раскрылись пошире, словно радуясь подарку.

И ещё несколько раз передал импульс еноту, просто из любопытства проверяя, что получится. Зверёк каждый раз вздрагивал, открывал глаза и смотрел на меня с явным недовольством, мол, не мешай медитировать. Но я-то видел, что ему это нравится, энергия явно шла ему на пользу.