Алексей Ковтунов – Путь Строителя 5 (страница 2)

— Выделю. Через час прибудут, передам под твое начало, — удивительно, но староста даже спорить не стал.

А раз не спорит, значит, видимо, ситуация действительно близка к критической. После нападения сумеречников деревня ощутила на собственной шкуре то, о чём Кральд предупреждал словами, и слова эти наконец обрели вес. А раз ситуация близка к критической, то почему я тут стою и молчу вообще?

— А-а-апчхи-почему-мне-не-платят!

— Будь здоров, — буркнул Хорг, не повернув головы.

Он сейчас специально не заметил контекст моего чиха или действительно не обратил внимания? С Хоргом никогда не угадаешь, у него избирательный слух работает безотказно, причём избирает он всегда именно то, что ему удобнее не слышать.

— Что, прости? — нахмурился староста. — Ты про оплату спрашиваешь?

— Да чихнул он, бывает, — Хорг махнул рукой. — Ладно, я пошёл. Ты тоже долго не задерживайся.

— Хорошо, сейчас только спрошу у старосты, почему платят всем вокруг кроме меня, забегу к Эдвину и сразу за работу, — я посмотрел на старосту. — Так вот, раз уж вы сами про оплату заговорили, я бы хотел уточнить, где мои деньги и сколько мне вообще должны?

Староста уже раскрыл рот, собираясь что-то ответить, но я его опередил.

— Я одну вышку сам отстроил, и скоро начнём с Хоргом закладывать фундамент под башни. А ведь все расходы я взял на себя. Черепицу сам сделал, брёвна сам нарубил, работяг кормлю за свой счёт, между прочим.

— Так ты не подходил раньше, — староста развёл руками, и в голосе его не было ни раздражения, ни удивления, только констатация факта. — Я помню, что должен, но чтобы заплатить тебе, ты должен сам захотеть получить деньги.

С этим трудно спорить, если честно. Мог бы подойти и раньше, но всё время находились дела поважнее, а деньги как-то откладывались на потом. Впрочем, это самое «потом» наступило, и вот я здесь.

Староста зашёл в дом и вышел минут через пять, сунув мне в руки мешочек, который приятно позвякивал при каждом движении. Увесистый, и звон внутри явно не медный. У меня от одного этого звука настроение подскочило как Основа после хорошего сна.

— Остальное у Хорга, аванс за башни, — добавил староста.

— С вами приятно иметь дело! — я ловко подкинул мешочек, примерно взвешивая в руке. Щедрости я так-то не ждал, но и жадничать староста не стал, что приятно удивляет.

— И ещё, Рей, — он остановил меня, когда я уже собирался уходить. — Не подведи. У меня и так слишком часто спрашивают, почему я тебе доверил настолько важное мероприятие.

— Ну так, во-первых, вы доверили мероприятие Хоргу, а во-вторых, не вы, а Кральд, — напомнил ему, кто именно назначил нас на должность. — Потому по всем вопросам можете смело отправлять всех к Хоргу. А вы знаете, как он ведёт диалог, если ему не хочется разговаривать.

Он на секунду представил, как Хорг ведёт диалог с недовольными, и по его лицу скользнуло нечто, при большом желании сходящее за тень усмешки.

— Башни должны стоять через месяц, — кивнул он, развернулся и ушёл в дом.

Ну, через месяц так через месяц. Точнее, уже даже меньше, но вроде бы укладываемся. Бетон схватывается за сутки, кирпич обжигается за ночь, известь готовится в ямах, железное дерево рубит Тобас, арматура запасена. Вопрос только, как ускорить производство кирпича, и вопрос этот действительно сложный.

Три сотни за день, это хорошо для первого раза, но для двух привратных башен нужны тысячи, и тысячи эти сами себя не налепят. С новыми людьми дело пойдёт быстрее, но ведь каждый кирпич надо пропустить через Основу и поставить печать, а это уже моя работа, и делегировать её некому.

Ладно, буду думать по дороге. А дорога у меня одна, и ведёт она к одному конкретному безумному старику, который, надеюсь, ещё не сбежал в лес разговаривать с грибами.

Покосившаяся крыша показалась из-за поворота, и я привычно прибавил шаг, заранее готовясь к любому приему, от навозного снаряда до философской лекции о бесполезности молодого поколения. Но вместо обычных звуков возни, бормотания или громкого разговора с растениями из лачуги доносился густой раскатистый храп с каким-то булькающим присвистом на выдохе, будто внутри кто-то пилит мокрое бревно тупой пилой и ещё умудряется при этом захлёбываться.

Эдвин спит, причем среди бела дня, когда нормальные люди давно на ногах, травник завалился дрыхнуть. Постоял, послушал храп. Мог бы подождать, конечно, присесть на корявое крыльцо, полюбоваться хаотичным огородом, подышать ароматами навоза и прокисших настоек. Мог бы, но не стану, потому что дел невпроворот, новые работяги ждут указаний, Хорг наверняка уже рычит на кого-нибудь у южного прохода, а я торчу тут и слушаю, как старик выводит носом трели.

Сжал кулак и от души врезал по двери. Раз, другой, третий, дверь загудела, с притолоки посыпалась труха, а храп оборвался на полузвуке.

Изнутри послышался грохот, словно кто-то свалился с лежанки и попутно снёс половину полок. Потом невнятное бормотание, в котором мелькнуло слово, которое я не рискну повторять при свидетелях. Что-то упало на пол и разбилось, звонко и обреченно, как последняя надежда на спокойное пробуждение. Затопали тяжелые шаги, и дверь распахнулась так резко, что едва не врезала мне по лбу.

На пороге возникла помятая и взъерошенная физиономия Эдвина. Волосы торчали ещё хуже обычного, борода смята набок, глаза мутные и злые, как у разбуженного медведя, которому приснилось, что его мёд украли, а потом оказалось, что не приснилось.

— Ты чего долбишься, дебил окаянный⁈ — заорал он с такой громкостью, что куст у забора вздрогнул.

— Да просто в гости пришёл, — я изобразил на лице невинность, отточенную месяцами общения с этим человеком. — Глину принёс показать.

— Так я же спал! Не мог подождать, что ли⁈

Если бы у Эдвина под рукой оказался навоз, я бы уже отмывался. Но старик только что проснулся, запасы метательных снарядов ещё не пополнил, и ярость пока не набрала достаточной концентрации для физического воплощения.

— Откуда мне знать, спишь ты или нет, старый?

— И то верно, — Эдвин почесал затылок. — Ух, знал бы, что ты знал, что я сплю, так бы и зарядил тебе! — пригрозил он кулаком, хотя угроза выглядела скорее ритуальной.

— Но ты не знаешь, — развёл я руками.

— Не знаю, да… — он грустно вздохнул, и на мгновение в его глазах промелькнуло искреннее сожаление. — Ладно, показывай свою глину и вали уже ко всем чертям, полоумок безрукий.

Протянул ему глиняный комок, бывшую лапу голема. Эдвин принял его обеими руками, и лицо старика мгновенно изменилось. Сонливость слетела, глаза сузились, пальцы медленно обхватили глину и замерли. Несколько секунд он молча держал комок, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, что слышит только он.

— Да ну? — Эдвин повертел комок в руках, ощупывая поверхность неожиданно бережно. — Ух, тёплый ещё… А где остальной голем?

— Не знаю, по лесу гуляет. Думаю, буду его навещать иногда, он все равно быстро восстанавливается. Так что скажешь об этом куске? В нём узлов штук двадцать, не меньше, и мне на все накопители можно ставить? Или только на крупные?

Эдвин поднял на меня взгляд, и во взгляде этом читалась вся глубина скорби человечества по поводу моих умственных способностей.

— Скажу тебе, что дурак ты круглый, Рей, — помотал головой старик. — И больше даже добавить нечего.

— Да чего сразу обзываться-то? — возмутился я. — Хороший же кусок!

— Кусок отличный, не спорю, — Эдвин покачал головой и снова повертел глину в руках, разглядывая её со всех сторон. — Но дурак ты потому, что не прикончил его сразу, пока он чистый и Основы в нём по самую макушку. А из этого куска лепи что хочешь, всё получится отлично, можешь не сомневаться. И печатью своей не вздумай ковырять! Сам наноси, как полагается, а то попортишь такую драгоценность, и всё.

Прикончить сразу? Ага, как же, легко ему советовать, он с этим големом не дрался. Не прыгал по ручью, уворачиваясь от колотушек, не тратил Основу до дна, не бежал потом через лес, прижимая к груди скользкую глиняную конечность.

— А ещё вот, — Эдвин отщипнул маленький кусочек, размером с ноготь. — Это в качестве уплаты за советы. Мне для зелий нужно.

Кусочек исчез в складках его рубахи так быстро, будто старик всю жизнь тренировался прятать ценности от налоговой инспекции. Впрочем, кусочек действительно крохотный, от общей массы убудет незаметно, а спорить с Эдвином себе дороже.

— И всё? — опешил я.

Честно говоря, рассчитывал на большее. Думал, Эдвин сейчас загорится, потащит к столу, начнёт рассматривать каналы, объяснять про узлы, может, даже покажет что-нибудь новое из своего арсенала безумных знаний. Но вместо всего этого старик развернулся и побрёл обратно в дом, на ходу зевая так широко, что рискнул вывихнуть челюсть.

— А что ты хотел? — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ну ещё посоветую тебе больше не калечить голема зазря. Если соберёшься, шлёпни его сразу, а то калеки они уже не те, и чистота восстанавливается медленно.

Дверь закрылась, и буквально через полминуты из лачуги снова зазвучал храп. Причём с удвоенной мощностью, словно Эдвин решил компенсировать вынужденный перерыв и вложил в сон всю накопленную за утро злость.

А я так и остался стоять у кривого крыльца с комком глины в руках и лёгким недоумением на лице.