Алексей Котейко – Когда в июне замёрзла Влтава (страница 7)

– Нет. Но по его следу могут идти опасные люди, – Максим помедлил немного, потом встретился глазами с глазами старика, и тут же ощутил, как внимательный взгляд рабби Лёва будто открытую книгу читает его самые потаённые мысли.

– Я спрошу, – склонил голову раввин.

Только когда они, покинув дом каббалиста, зашагали к Бенедиктинским воротам, Шустал вдруг с усмешкой сказал:

– Спросить-то он спросит. Только ведь рабби Лёв не обещал рассказать нам о том, что узнает.

* * *

Командор, выслушав доклад Резанова, с хмурым видом воткнул в план Праги четвёртую булавку, и официально освободил всех троих от прочих обязанностей, поручив продолжать расследование. Расспросы же капралов результатов не принесли: пан Бубл, чья десятка накануне вечером дежурила у входа в башню, вообще никаких монахов на мосту не помнил. Пан Соботка, стоявший со своими людьми в карауле днём, уверенно заявил, что ни белых, ни каких-либо других ряс по Карлову мосту в его дежурство не проходило, ни со стороны Малой Страны, ни со стороны Старого Места.

Пан Дворский, на чью долю выпала вчерашняя утренняя вахта, отсыпался после ночной стражи у Летненской переправы. Разбуженный приятелями, он сначала ошалело крутил взъерошенной со сна головой, а потом вполголоса выдал целый набор забористых ругательств. Дисциплина, впрочем, взяла своё: капрал сел на кровати, внимательно выслушал вопрос, поразмыслил с полминуты, и выдав: «Нет» завалился обратно, заснув ещё до того, как его голова опустилась на подушку. После этого пан Чех, убедившись, что расследование пока что не будет продолжено, тоже отправился отсыпаться.

– Я домой, – Максим потёр слезящиеся глаза.

– Может, в казарме вздремнёшь? Охота тебе сейчас тащиться на Кампу, – предложил Иржи.

– Просто тебе неохота потом тащиться за мной, – усмехнулся Резанов.

– Не спорю.

– Эвка будет ждать, – при мысли о жене губы парня тронула улыбка. Шустал понимающе хмыкнул:

– Ну-ну.

– К тому же сегодня – день защиты детей.

– Чего-чего? – непонимающе вскинул брови капрал.

– Первое июня. Международный день защиты детей. По-нашему.

– От кого? – всё ещё недоумевал Иржи.

– Да кто его знает. От всех и разом, – Макс хлопнул приятеля по плечу. – К двум часам вернусь.

– Слушай… – Шустал, успевший стянуть с правой руки перчатку, задумчиво поигрывал ею. – А как думаешь, мог бы ты применить свои способности, чтобы отыскать этого монаха?

Капрал-адъютант удивлённо посмотрел на друга:

– Не знаю, – честно признался он. – Как-то даже не думал об этом. По-твоему, стоит попробовать?

– Чем чёрт не шутит.

– Тьфу на тебя.

Иржи перекрестился, потом трижды сплюнул через левое плечо.

– Прости. Так что?

– Можем попробовать. Хотя я плохо представляю, как это должно выглядеть.

– Как гончие по следу, – капрал с шумом раздул ноздри, изображая принюхивающегося пса и, стянув с руки вторую перчатку, принялся расстёгивать пояс.

– Там, откуда я родом, – заявил Максим, уже направляясь к двери, – такими делами занимается дневная стража. Вот будто у нас других забот нет – делать за них их работу.

– Это ещё бабушка надвое сказала, где чья работа, – резонно возразил Шустал, усаживаясь на край койки и стягивая с ноги сапог.

* * *

В камине гостиной горел огонь, а в кресле дремала с вязанием в руках Эвка. Девушка сидела, подложив слева и справа от себя подушки, и чуть откинув голову назад. Рот её приоткрылся, время от времени веки слегка вздрагивали, будто отмечая особенно яркие картинки привидевшегося сна. Один раз Эвка едва слышно простонала и лицо девушки на мгновение отразило тоскливую муку, но тут же это выражение исчезло, уступив прежней безмятежности.

Максим, прислонившись к дверной притолоке, с нежностью рассматривал спящую. Он давным-давно позабыл, как в первые дни в этом новом мире размышлял о том, что вряд ли сможет полюбить чужую и незнакомую девушку – позабыл, потому что медленно, постепенно, сам того не осознавая, влюбился в Эвку без памяти. Время будто заново начало для парня отсчёт с того дня, когда дочь водяного, разбивая босые ноги о камни мостовой, бежала к нему по Карлову мосту, силясь спасти не солнце и не Золотую Прагу, а этого немного странного, но почему-то ставшего дорогим ей, чужеземца.

Правда, пану Максимилиану потребовалось ещё с полгода, чтобы действительно привыкнуть к статусу мужа, у которого вместо доброй, но непривлекательной старухи, вдруг оказалась молодая и красивая супруга. Эвка же, избавленная от проклятья, вернула и прежний свой характер – бойкий, весёлый, жизнерадостный. Её забавляло смущение Макса, который не знал, как ему следует поступать: сразу воспользоваться ли законным правом мужа, или всё-таки начать с ухаживаний и настоящего знакомства.

В конце концов, молодой капрал-адъютант выбрал второе, так что впервые в супружеской постели они оказались лишь в апреле, когда Золотая Прага утопала в белой пене цветущих садов. И прошло ещё два долгих года, прежде чем однажды в октябре жена сообщила ему, что их семью ждёт прибавление. Впервые с тех пор, как развеялось превратившее её в старуху проклятие, в глазах Эвки появились страх и неуверенность – она явно несколько дней собиралась с духом, чтобы поделиться этой новостью с Максом. К счастью, у ошеломлённого парня хватило сообразительности затолкать как можно дальше тут же накрывшие его сомнения и тревоги, и радостно расцеловать жену, которая от смущения стала пунцовой.

Впрочем, пан Резанов действительно был рад, хотя и промучился следующие месяцы терзаниями на тему того, каким родится их ребёнок, сможет ли сам Макс обеспечить семье достойную жизнь, да и вообще – сумеет ли стать хорошим отцом. Эвка же светилась от счастья и принимала все трудности беременности со своим обычным жизнелюбием, ни разу ни словом, ни жестом не дав понять о том, насколько тяжело ей приходится. Лицо дочери водяного чуть осунулось от усталости, тем более что она упорно продолжала дожидаться мужа с ночных дежурств. Фигура же осталась почти такой же хрупкой, хотя и заметно округлилась, потеряв свою прежнюю неловкую угловатость: молодая девушка превратилась в молодую женщину.

Эвка снова что-то простонала, жалобно, как готовый расплакаться ребёнок. Пушистые ресницы дрогнули, но девушка всё-таки не проснулась, только руки её судорожно сжались, сминая незаконченное вязание. Максим тихонько прошёл к креслу, опустился возле него на колени и осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони жены. На натруженных руках виднелись свежие и уже заживающие царапинки и порезы, но ногти, как и всегда, были чистыми и аккуратно подстриженными – Эвка, в принципе очень требовательная к чистоте, следила за ними особенно тщательно.

Поцелуй был лёгким, однако пушистые ресницы тут же распахнулись, и прозрачно-зелёные глаза, ещё затуманенные сном, посмотрели на парня. Через мгновение в них мелькнуло узнавание, губы тронула улыбка:

– Макс…

– Как ты?

– Всё хорошо, – она провела ладонью по щеке мужа, и Максим, поймав руку Эвки, снова поцеловал её. Девушка взяла его руку, положила себе на живот:

– Пихается, – усмехнулся парень. – У нас всегда говорили, что раз так сильно пихается – мальчишка будет.

– У нас тоже в это верят, – она чуть повернулась в кресле: тело от долгого сидения в одной позе затекло и стало непослушным. – А ты кого больше хочешь?

– Кого Бог даст, – дипломатично ответил Максим. Эвка насмешливо сморщилась:

– Хитрый какой.

– Честное слово. Главное, чтобы здоровенький был. Ну, чтобы… – он замялся.

– Боишься? – тихо спросила девушка.

– Боюсь, – не стал отрицать Макс.

– А ты не бойся, – она чуть потянула его к себе. Парень подался вперёд, и ощутил на своих губах прикосновение тёплых губ девушки. От Эвки пахло полевыми цветами и той свежестью, которая заполняет лес после прошедшего дождя. – Я же не боюсь, – добавила она, прерывая поцелуй. – Ты ведь будешь рядом – чего мне бояться?

Хлопнула входная дверь и позади них раздался голос водяного:

– А, пан Резанов, вы уже дома! Замечательно!

Макс и Эвка обернулись. У порога стоял Кабурек, довольно улыбаясь, а рядом с ним – высокая девушка. Сначала капралу-адъютанту показалось, что это человек: смуглая, темноволосая и черноглазая, она походила на цыганку, а в том мире, откуда прибыл Резанов, вполне могла бы сойти и за латиноамериканку. Потом Максим пригляделся внимательнее, и заметил, что кожа незнакомки имеет явный красноватый оттенок, и что на голове из-под стянутых пёстрой расшитой лентой непослушных кудрей выглядывает пара небольших рожек. Девушка улыбнулась, продемонстрировав мелкие острые зубки.

– Знакомьтесь: Иренка, – представил гостью Кабурек. – Будет у нас жить и помогать по хозяйству. Эвка, покажи ей, пожалуйста, комнату, и помоги устроиться.

– Рада знакомству, пан, пани, – девушка легонько поклонилась обоим супругам. Дочь водяного приветливо улыбнулась. Муж помог ей подняться из кресла, и обе женщины вышли из комнаты. В отдалении хлопнула дверь кухни: комнатка для прислуги располагалась на противоположном конце дома.

– Пан Кабурек, – вполголоса поинтересовался Макс, – она кто? Суккуб? Чертовка?

– Почему? – искренне удивился водяной. – Иренка – вила. Хотя, кажется, прадед у неё был хохлик. По отцовской линии вроде бы.

Заметив ошарашенный взгляд зятя, Кабурек усмехнулся: