Алексей Корнелюк – Одно незабываемое путешествие в Тартарары (страница 6)
Я подошёл к морде автобуса, поставил левую ногу на ступень и уже перенёс вес тела, как уловил тот самый шёпот, о котором твердили те классики.
Я поднялся в салон, дверь за спиной захлопнулась, и мы тронулись.
На ходу, придерживаясь за поручни, я прошёл и уселся на ближайшее сиденье – обшивка, нагретая солнечными лучами, как грелка, обожгла задницу.
Перекатываясь с одной булки на другую, я разглядывал водителя… Пожалуй, настал тот момент, когда можно добавить описательных деталей, ага?
Вы меня возненавидите за это, так как для вас образ водителя уже сформировался, а тут я набрасываю штрихи, как пьяный художник, второпях подошедший к чужому холсту. Ну, извиняйте… Я ещё не раз подействую вам на нервы – поездочка у нас та ещё заноза в заднице.
Итак… Волосы у него были с лёгкой залысиной, но, знаете, такой, которую ещё можно скрыть зачёсом. Седина на висках сильно бросалась в глаза на фоне чёрных, словно измазанных гуталином, прядей.
В его крови чувствовались кавказские нотки. Как я это понял?.. Ну, нос – знаете, больше, чем у нас, славян. С горбинкой, как говорится. Лоб был мощный, как противень в печи. Морщины тоже были на месте и выглядели скорее украшением, чем попыткой старости взять своё.
Он был человеком из плоти и крови. С таким дамочки, потерявшие надежду найти своего принца (с конём или без), готовы завертеть шуры-муры.
За широким плечами они, возможно, чувствуют себя в безопасности, а взгляд… да, этот взгляд выражал зрелость повидавшего мир человека.
– Закончил?
Я два раза моргнул.
– С чем?
– Описывать меня.
Мы встретились с ним взглядом в зеркале заднего вида.
– У меня нет кавказской крови. Мой отец был греком.
– Это объясняет ваш нос, но не объясняет, как вы читаете мои мысли, – я как можно спокойнее сказал эту фразу, но внутренние органы сжались, как писюн под ледяным душем.
– У нас долгое путешествие. Обо всём по порядку. Не забегай вперёд.
Я ждал, когда он продолжит, но водила крепко схватился за руль и продолжил вести нас куда-то по серпантину.
– Так… эээ… какой порядок?
– Для начала не отходи от автобуса, если не хочешь потерять себя.
Оу… потерять себя… ну надо же…
– Это что-то из Юнга или Фрейда? Потерять себя? Я себя ещё не находил, так что мне не страшно.
– Давай-ка не умничай. Ты всё равно ничего не читал из трудов Юнга и Фрейда, – подмигивает. – Если тебе понятней язык образов, то представь, что ты в Тихом океане, а автобус – твой спасательный круг. Что будет, если ты посреди океана отбросишь круг и поплывёшь?
Я представил зубастых акул, кружащих вокруг меня… и представил я себе это хорошо… вплоть до плавников, прорезающих тёмную, как ткань, гладь воды. Плавники кружат и кружат, сужаясь к центру, а я барахтаюсь, оглядываясь по сторонам, солёная вода от брызг заливается в рот, глаза… и… я вижу, как погрызанный плавник устремляется на меня…
– Хватит. Не увлекайся. Просто не отходи от автобуса, и всё will be okay.
Я кивнул, до конца не веря этому полугреку.
– В нашей поездочке до замечательных краёв Тартаров будут встречаться другие пассажиры. Зачем и для чего они появляются – ты узнаешь сам. А пока посмотри вперёд.
Я прижался животом к поручню, всматриваясь… в странную картину: возле дороги стояла остановка, скорее напоминающая развалюху из веток и палок. Возле этой «остановки» бегал парень, а его преследовал здоровенный разъярённый петух.
Водитель сбавил ход… медленно подкатился… дверь открылась, и я услышал знакомый из детства голос… это был он…
Моя память выплюнула наружу все те унизительные события, которые я хотел забыть. Я вжался в сиденье… наблюдая, как петух, размахивая крыльями, налетает на бедного мальчишку.
Наконец, он вбежал в автобус, и петушара врезался в закрытые двери.
– За-за-за-здравствуйте… – заикаясь, сказал мальчик водителю и уселся рядом со мной.
Глава 10
Моё удивление не выразить многоточием. То есть так… Разве что три отступа до следующего абзаца хоть как-то покажут, что я испытал.
.
.
.
Взъерошенный кареглазый мальчишка в однотонном сиреневом костюме из шорт и майки плюхнулся рядом со мной. От его тела исходило тепло, он пах боем с петухом, а на плече осталось длиннющее перо. Другими словами – сидел Зеня собственной персоной.
Зеней прозвали его старшие пацаны, и кличка прилипла не хуже жвачки, вмазанной под школьную парту.
На вид Зене было лет девять, и он совершенно не обращал на меня внимания – я стал для него видом из окна. Вроде есть – и в то же время нету.
– Куда собрался, малыш? – спросил водитель.
Зеня, как раньше, облизнул губы:
– Да вот еду даааа-даааааамой.
– Давно тебя не видел.
– Дела, – одним слогом выговорил он.
С произнесением коротких слов Зеня кое-как справлялся, но стоило подступить к предложениям и словам побольше – начинались все эти «АааААа».
Да уж… Он ничуть не изменился с последнего раза – эта манера перебирать ткань на шортах и вытягивание шеи, когда он отвечал на вопрос.
– Расскажешь? – водитель обернулся в кресле и, казалось, пригвоздил меня взглядом к спинке.
– Да чё рааааААасказывать… Сидел с пааААцанами… В карты ИииИИиграл.
– Подкидного?
– Ага.
– И как всё прошло?
Зеня дёрнул плечами… получилось как-то неестественно. Дотронувшись до носа, он отвернулся к окну – в ту сторону, где как раз сидел я.
Я ошарашенно разглядывал сетчатку его глаз, его подбородок, который еле заметно подрагивал.
– Сынок, рассказывай.
Дёрнув шеей, он сложил одну ногу на другую:
– Нечего раааасссказывать. Проигрался в пууУух и прааах.
– А дальше что?
Сжав губы, Зеня на моих глазах покраснел.
– Выкладывай.
– Каааарты все потееееерял.
– Потерял? – вскинул бровь водитель.
Зеня выдохнул:
– Заааабрали.
– А можно я посмотрю?