Алексей Корнелюк – Нулевой маршрут (страница 24)

— Вы просите личный телефон моей дочери.

— Который появился под сиденьем в автобусе, где диктофон записывает прошлое. Это уже не совсем семейный архив.

Кирилл посмотрел на неё. — Именно так люди обычно объясняют, почему чужое личное перестаёт быть чужим.

Ася несколько секунд молчала. — Хорошо, — сказала она. — Оставьте.

Ответ прозвучал без привычной насмешки. Кирилл не почувствовал облегчения. Когда Ася отступала, это выглядело не как уступка, а как отметка в невидимом протоколе.

Оксана сидела напротив Данилы. Между ними оставалось одно пустое место. Данила держал руки на коленях и старался не смотреть на неё. В его кармане лежал её билет. Иногда он морщился, словно кто-то говорил ему слишком близко к уху. — Что сейчас? — спросила Оксана.

— Ничего.

— Вы уже говорили.

— Потому что ничего нового.

— Старое тогда расскажите.

Данила провёл ладонью по лицу. — У него по вторникам массаж.

— У кого?

— У брата.

— Как зовут?

Он посмотрел в окно. — Не буду.

— Почему?

— Потому что вы хотите услышать имя и решить, что всё вернулось.

— А вы теперь специалист?

— Нет.

— Тогда отдайте билет.

— Я пытался.

— Нет. Вы держите его в кармане.

— Он возвращается.

Оксана протянула руку. — Покажите.

Данила достал билет и положил на ладонь. Бумага сразу выгнулась к его пальцам, будто хотела завернуться обратно. Он отпустил — билет не упал. Несколько секунд висел у кармана, затем прилип к ткани. — Видите? — сказал он.

Оксана ухватила край. Билет натянулся между ними. Никакой видимой силы не было, но Данилу потянуло вперёд вместе с курткой. — Не рвите, — сказал Кирилл.

— Он не рвётся.

— Мы уже проверяли.

— Вы много чего проверяли на мне.

Она дёрнула сильнее.

Данила ударился коленом о сиденье. — Отпустите.

— Это моё.

— Я знаю.

— Тогда не держите.

— Я не держу!

В салоне вспыхнул свет. Табло над дверью показало:

РАДИ ТЕБЯ

Билет выскользнул из рук Оксаны и снова ушёл в карман Данилы. Автобус перестал сдавать назад. За окнами больше не было депо. С обеих сторон тянулись стены жилого подъезда — почтовые ящики, облупленная краска, объявления о замене счётчиков и двери квартир. Автобус поднимался вверх, хотя пол салона оставался горизонтальным.

На площадке между этажами сидела женщина с маленькой собакой. Она не подняла головы, когда автобус прошёл сквозь лестничный пролёт. Собака посмотрела прямо на Кирилла. На ошейнике светился металлический ноль. — Мой дом, — сказала Оксана.

За стеклом появилась дверь с коричневой обивкой. Возле звонка было приклеено объявление: «ПРОСЬБА НЕ ЗВОНИТЬ. ЧЕЛОВЕК ОТДЫХАЕТ». — Это вы написали? — спросила Ася.

— Да.

— Давно?

— Не знаю.

Оксана коснулась стекла. По ту сторону двери висела связка ключей на красном шнурке. Она увидела её и машинально сказала: — Запасные в гречке.

Данила одновременно произнёс: — В верхнем шкафу.

Они посмотрели друг на друга. Автобус остановился. Двери открылись прямо в квартиру. Не на лестничную площадку, а в прихожую. Коврик с выцветшим рисунком лежал у самой ступеньки. На тумбе стоял санитайзер, миска с мелочью и три пары ключей. Из глубины квартиры доносилось тиканье часов. Над дверью загорелось:

ДО ОТПРАВЛЕНИЯ 18 МИНУТ

— Выходим? — спросила Марина.

— В прошлый раз дверь закрылась, — напомнил Вадим Павлович.

— Сейчас есть время.

— Надпись может быть ложной.

— Тогда останьтесь и зафиксируйте.

Марина подхватила медицинскую сумку и первой шагнула в прихожую. Оксана задержалась у порога. Квартира была её. Она узнавала всё сразу: след от коляски на плинтусе, крючок, который вечно выпадал из стены, жёлтую трещину на зеркале. Но смотрела на вещи как сотрудник клининга, которому дали подробную инструкцию. Назначение понимала. Жизни внутри не чувствовала.

— Я здесь живу, — сказала она.

— Жили, — поправила Ася и тут же добавила: — Возможно.

— Спасибо.

Данила вошёл следом. Как только его нога коснулась коврика, он резко схватился за стену. — Что? — спросил Кирилл.

— Запах.

— Какой?

— Каша. Крем для суставов. Пыль от батареи.

Оксана закрыла глаза. — Он ненавидит гречку.

— Ест с соусом.

— Не любит соус.

— Говорит, что не любит, а потом просит ещё.

Она открыла глаза. — Замолчите.