Алексей Корнелюк – Эклер с ядерной пылью (страница 10)

Время поджимало… нужно было выдвигаться. Пусть и без талисмана. Главное – закончить дело…

А когда добрался до шахты лифта, совсем забыл про седативное… вылетело из головы.

«Ладно», – решил про себя Паркер, – «перехвачу у Свонг».

И зря… ой, зря…

Глава 15

Две голубоватые капсулы упали на ладонь Паркера. Застряли в бороздах линий, поблёскивали в свете потолочной лампы.

Страж сгрёб пальцами капсулы. Мягкие. Голову задрал и опустил… одну… вторую под язык. Горько… запить бы… да нечем. Сглотнул. Два «колеса» нехотя… не торопясь, цепляясь за горло, шаркали… Слюной подбодрил… так-то лучше. Осталось подождать. Легче станет.

Лифтовый отдел уже не таким угрюмым казался. Затылок потеплел. Легче задышалось…

Свонг вжала кнопку вызова. Красная цифра высветилась, и потянула тяга по грузовым тросам кабину из недр Оазиса. Заскрипели жернова, затрещал металл, вытолкнув на поверхность воспоминание. Воспоминание, с которым рад бы Паркер распрощаться, да не мог…

…

Холодно. Мальчика трясёт, зубы стучат. Свитер не греет совсем.

– Не чешись, кому сказала! – женщина с силой отдёрнула руку от исцарапанной щеки мальчугана.

Не слушается, сопротивляется. Тогда острые ногти впиваются в плечо, оставив в коже глубокие лунки.

– Отпусти! – вырывается он. Кричит.

– Я сказала – не чеши!

Дёрнулся и спиной ударился о стенку лифта.

Что ей от него надо, карге этой старой?! Почему она к нему пристала и куда везёт?

Лифтовая кабина давила. Тесно тут, воздух другой какой-то, весь пропитанный мазутом.

– Где папа?

– Не папа он тебе! – ответила карга и больше до самого низа не смотрела на него.

Папа… где он?

Двери лифта открылись. Мальчуган чёлку с глаз убрал, карга его в спину подтолкнула:

– Выходи давай!

Вышли. Дверь лифта до конца обратно не встала, криво, с зазором, прихлопнулась. Встретил их грузный мужчина с замызганным фартуком. Высокий. Мальчика не замечал, о чём-то с каргой разговаривал. А за ним… на каталке, накрытой простынёй, что-то лежит. Топорщится.

Мальчик оттолкнул женщину и побежал. Споткнулся. Больно коленкой ударился. Снова вскочил… тут его за руку схватили. Отдёрнули – опять упал. По свисающей руке Паркер папу узнал. Часы… часы, которые только у него были.

– ПАПА! – детский крик рикошетил от стен крематория звоном битой посуды.

Крепкая лапа схватила его и удерживала. А он всё бился… бился… вырывался, пытаясь за похолодевшего отца схватиться. Цапнул зубами ручищу – ослабла хватка. Вырвался.

За руку папу любимого взял. Холодный какой. Трясёт руку, шепчет:

– Папа… папа… проснись!

Ремешок на запястье бряцает. Часы соскользнули. Большие такие, не по размеру.

Заскрипело что-то, и каталку затянуло к отсеку, золой перемазанному, тёмному. От него жар шёл… отсек приоткрылся, и языки пламени, как обезумевшие, облизывали стенки. Шипели. Кушать хотелось им…

Каталка заползла… встала – и буграми пошла, зацелованная огненными губами.

Паркер на пол упал. Часы свалились, ударились. Закричал! Затопал ногами.

– ПАПА!

И отбросил голос его обратно в реальность.

…

– Ты чего стоишь?

Свонг в пяти метрах от напарника ждала, когда тот выйдет в коридор крематория. Но Паркер будто корнями прирос и не двигался… Яркими картинками воспоминание мерцало перед глазами.

Седативное, однако, своё дело знало – мыльной водой стирало ужас давно минувших дней… отупляло. До безразличия.

Просто шаг сделать… да, вот так.

Теперь ещё один…

Створки лифта закрылись. Паркер обернулся и увидел, как-то криво створка встала, оставив зазор…

Глава 16

Стены коридора накренились. Задышали. Пол заплавал.

Паркер тряхнул головой. Всё как-то замедлилось.

Сначала голова идёт, затем картинка достраивается.

Голоса какие-то слышны. Шёпот будто. Общаются. Не разобрать о чём. Шушукаются…

Дышать… дышать…

Паркер видел в глубине коридора себя маленького. Призрачного, стоящего на коленях и хнычущего. Не уходи, папа… но папа ушёл, и остался от него только пепел.

Гарью пахло. Воздух спёрт. До кашля… вот и кашляется…

Из носа что-то горячее течёт. Паркер голову вздёрнул.

Ореол от белой лампы зайчиками на зрачке забегал. Прыг-скок. Прыг-скок.

На губы попало. Приложил пальцы. Посмотрел на них. Алый цветок растёкся.

Шёпот никуда не делся. Шепчет всё… слова, как ниточка, оплетают опухшую голову стража. Дурно как-то.

Оступился Паркер, лодыжку подвернул… рухнул на одно колено. Призрачный мальчик убежал, хихикая… растёкся по коридорам крематория. Шлейф из свечения оставил.

– Свонг… – позвал он.

Где она? Куда пропала? Стояла же здесь… ждала его.

– СВОНГ?!

Шёпот усилился, как если бы кто-то на пульте громкость прибавил. Дурею. Стены эти давят… не воздух тут, а копоть. Потолки все чёрные. Пол липкий.

Паркер руку прижал… вляпался… оттолкнуться бы… как в паутину влез. Вверх тянет… никак… ногой толкай, вставай же!

Заткнитесь, голоса… на секунду, пожалуйста. Места для собственных мыслей нет. Не думается, не получается. Прилип я – и встать не могу, а туман всё стелется… накрывает.

– Свонг! – и голос такой не тот, что у Паркера, а испуганный, высокий. Может, не он кричит вовсе.

Паркер же к полу приклеился коленом и стоит… стоит… держится… пока стены на него не рухнут.

Звук колокольчика – тонкого такого, еле различимого – послышался где-то. И шёпот на миг прекратился, и стены больше не трепыхались, а стояли себе опорой для потолка.

Выдохнул. Отлип от пола, встал. Шатает… ударился в стену плечом, пополз по ней, пальцами перебирая. Шершаво так…