Алексей Корепанов – Нигде и никогда (страница 9)
«И вняли соплеменники моему предсказанию, и было горе великое и отчаяние. Потом начали они вязать плоты и к закату уплыли по реке, чтобы за ночь добраться до порогов, и опустело селение. И одиноким остался я, Господи, в храме твоем, и просил сжалиться над соплеменниками моими и провести плоты через пороги ревущие, и уберечь от твоего неистового огня…
Солнце светило над опустевшим селением, и вышел я на порог храма твоего, и пал с неба огонь, и горели деревья, и исчезла трава, и белый дым стоял над рекой. Сорвался с неба неслыханный грохот, гневный голос твой, Господи, страшный голос, грозящий тем, кто мало чтил тебя, Господи, кто забыл дорогу к храму твоему, кто молился ложным богам…»
– Понятно. Можно считать, что время создания рукописи нам известно. Без анализатора.
– Гибель «Рейнджера»?
– Безусловно. Тысяча против одного, здесь именно про эту катастрофу.
– Думаешь, он действительно предвидел?
– Технология обычная: сначала происходят события, а постфактум создается книга, и автор попадает в разряд ясновидцев. Здесь приличная глубина, взрыв атомолета произошел довольно далеко отсюда, так что он вполне мог уцелеть, если вовремя спрятался. Кстати, очень даже возможно, он умер от облучения.
– Завтра проверим. Значит, никакого ясновидения?
– Разумеется. Ты что, сомневаешься?
– Да как сказать…
«Страшен был гнев твой, Господи, и не осмелился я больше выходить из храма твоего, и в моем подземелье веду беседу с тобой. Скоро упорхнет душа моя птицей Зен в темные воды Мертвой Реки, но будет жить слово мое к тебе в этих священных знаках. И те, что придут после меня, уверуют в величие твое, в могущество твое, и вновь наполнят жертвенную чашу к умилению твоему.
И молился тебе я, Господи, в пристанище моем, и было видение мне, видение странное, останавливающее кровь в жилах, и душа моя содрогалась, как птица Зен в когтях ночного страшилища Йих. Видел я двух зеленых, как трава, двух гладкокожих, с горбатыми спинами, двух круглоголовых, рогатых. Явились два зеленых в темноте, таращили холодные глаза, словно из-под родниковой воды, и дрожали рога их тонкие, шевелились спины горбатые. И змеилось от них пламя, и струился огонь по зеленым рукам и ногам.
Знаю, Господи, послал ты чудищ невиданных, чтобы испытать стойкость мою, но не страшны мне чудища в пламени бледном, смерть горбатым пророчащем. Верю в тебя, Господи, ведь не покинешь ты меня, пылинку жалкую, ветром гонимую, песчинку малую на берегу, лепесток в быстром потоке…»
– Чудеса! – немного растерянно сказал один из них.
Они стояли и смотрели друг на друга, освещенные закрепленным на стене электрическим фонарем, входящим в комплект снаряжения каждого участника экспедиции. Оба в гладких зеленых скафандрах, защищающих от довольно высокого еще уровня радиации в этом глухом уголке сельвы, с заплечными баллонами, наполненными дыхательной смесью, в круглых шлемах с тонкими шпагами антенн.
– Куда там Сведенборгу, – с еле заметной тревогой произнес другой, поглядывая на лохмотья в углу. – Это ведь он нам смерть пророчит. – Он нервно рассмеялся.
Автомат-переводчик молчал, в наушниках слышался шорох. Фонарь с трудом рассеивал мрак.
– Мистика какая-то! Откуда он знал?…
Тишина, безжизненная тишина расползлась по подземелью. Темнели в углу лохмотья.
– Ладно, давай выбираться отсюда. Скоро ночь, а мы еще палатку не ставили. И вещи хоть немного разберем.
– Пошли, – неуверенно согласился другой. – Завтра обмозгуем вместе с корифеями.
Он аккуратно собрал высохшие листья какого-то растения, испещренные черными значками.
– Завтра разберемся…
Освещая путь фонарем, они направились к крутым ступеням, ведущим из подземелья на поверхность, под своды полуразрушенного храма неизвестного бога. Они не успели дойти до ступеней, потому что каменный потолок вдруг обрушился и похоронил их рядом с останками того, кто умер здесь раньше. А раздавленные ломкие листья превратились в белую пыль.
Навсегда
Темнота, темнота… Сжала ночь в душных лапах весь мир, и ничего не видно в ночи. Ночь полна шорохов и тихих вздохов. Со стоном летит над землей жаркий ветер, заглушает сдавленный шепот, прерывистый шепот, текущий в ночи.
Темнота, темнота… Идут в темноте невидимые, шуршат по земле, уходят все дальше и дальше в никуда вслед за жарким ветром. Шуршат, шуршат – слабее, слабее, тише…
Нет, не шуршат шаги, не идет никто – просто вздыхает непроглядная темнота, одинокая, бесполезная. Лежит тяжелая темнота на земле, ворочается неуклюже и вздыхает, вздыхает, вздыхает…
А впрочем, ничего особенного – обыкновенная безлунная ночь. И духота. Давно не было дождя.
Шепот, шепот… Прерывистый, неуверенный. Кто-то шепчет в темноте, задыхается под душной толщей, зовет кого-то. Безнадежно, отчаянно, словно боится раствориться в черной безбрежности, затеряться, исчезнуть навсегда…
– Слушай… Слушай… Слушай…
Тишина. И вновь стонет ветер.
– Слушай… Слушай…
Ничего не видно в ночи. И звезд нет на небе, и неба не видно, и земли.
– Слушай… Слушай… Утро… Утро придет…
Стонет, стонет жаркий ветер. Вздыхает, колышется черная тишина. И звезд нет на небе.
И вдруг – в ответ:
– Да… Да… Утро… Утро придет…
Колыхнулась тишина, шевельнулись душные лапы. И шепот громче, торопливей:
– Утро… Будет утро… Слышишь? Побежим босиком, босиком побежим по траве! С холма, через луг…
– Да… Да! Через луг, к реке, взявшись за руки…
Торопливый горячий шепот в темноте, сквозь стон ветра. Быстрее, быстрее… Безлунная ночь, и звезд нет на небе.
– Взявшись за руки, побежим и с разбегу бросимся в воду…
– Будем плавать и смеяться, слышишь? Будем плавать, пока не устанем…
Торопятся, перебивают друг друга, будоражат душную ночь.
– Ляжем на теплом песке у самой воды и будем смотреть в небо…
– Будем смотреть в небо, и ласточки…
– Да… Да… И ласточки будут летать, а над лесом…
– А над лесом поднимется солнце…
– Мы встанем и встретим его, взявшись за руки… Слышишь?
– Взявшись за руки, встретим солнце и будем рвать цветы на лугу…
Шепот, шепот… Радостный шепот в душной ночи, быстрый шепот сквозь жалобы ветра, и звезд нет на небе. Шуршит, вздыхает тяжелая темнота, слушает шепот.
– Много цветов, много цветов соберем на лугу, влажных от росы… Слышишь?
– Да… Да… Слушай… Медленно пойдем вверх по склону холма, медленно, взявшись за руки…
– Отнесем цветы на вершину холма и оставим в дар солнцу…
– Оставим цветы в дар солнцу…
Душно, душно ночью. Давно не было дождя.
– И пойдем бродить по лесу…
– Да… Да… Мы будем идти, взявшись за руки…
– И целоваться… Слышишь?
– Целоваться…
– Утро… Утро придет…
– Скоро… Слышишь?
– Да…
Чуть заметно редеет темнота, и все тише, тише шепот… Словно уходят невидимые, шуршат по земле, и теряют друг друга в душной ночи.