Алексей Кондратенко – Меч зари (страница 28)

— Верно! Здравые выводы, — одобрительно отозвался лорд Арстон.

Но Галлагер еще не закончил. Он продолжил, обращаясь теперь к сэру Марлоу, как к самому главному из всех, кто мог здесь присутствовать, считая Уайтрока в том числе.

— И всё же наёмнице я верю.

— Вы безумец! — тут же ошеломленно воскликнул лорд Арстон.

Галагера ничуть не смутили его слова. С присущей ему рассудительностью, Галлагер продолжал говорить:

— В прошлом кланы вампиров расходились в приоритетах, целях и даже враждовали. Есть вероятность, что в данный момент времени интересы Катрины Вэллкат могут совпадать с нашими и не совпадать с интересами Триумвирата. Что требуется от нас в таком случае? Установить степень схожести этих интересов. Воспользоваться ситуацией во благо, если представится возможность. И избегать ложных выводов. А также помнить, что даже при таком положении дел рано или поздно всё вернется на круги своя. И тогда наёмница вновь будет представлять для нас угрозу.

Уоллес слушал своего напарника со скептической усмешкой, потом язвительно поинтересовался:

— Да? Ну, раз тебе всё так понятно, Галлагер, может, расскажешь заодно, что могло вбить клин в интересы кланов?

Вместо Галлагера ему ответил дружелюбный голос сэра Марлоу:

— Думаю, это как раз самое очевидное, мистер Уоллес. Джульетт Фэннинг. Именно эта шестнадцатилетняя девушка стала яблоком раздора между бессмертными. А раз Катрина Вэллкат не раскрывает причин этого, нам самим предстоит выяснить: почему?

Глава 10. Немыслимая правда

В ночи вечной блеснул металл.

Из бездны черной полной душ тянулись крики.

По останкам и костям, готовый к битве, бежал воин в доспехах вороных. И кровь тысяч жертв стелилась за ним по воздуху, оставляя позади алый горизонт. Взбиралась по спине его реющими багряными реками. И скорбь окутывала плечи воина подобно плащу.

Всюду, куда ступал он, оставался кровавый след. А меч его крепок был, что рассекал камень и сталь, и бренность чрев людских вкушал.

Не было воину достойного противника среди живых. Лишь сонм мертвых яростно спешил ему навстречу.

Призраки во плоти оставляли после себя опустошенные земли и горящие города. И никто не мог их остановить.

Где пепел кружился с искрами, покрывая всё, подобно снегу. Где воздух разил смертью и тленом. Там тьма взирала тысячами своих горящих глаз. Туда воин мчался, поднимая свой меч.

И луна предваряла его приход, а заря бежала за ним. И битва страшная и гибельная ожидала его.

На границе ночи и дня…

Джульетт Фэннинг очнулась, хватая воздух ртом. От нахлынувшей боли. От страшных картин. Обрывки давно знакомого страшного видения повторились вновь.

Пророчица из Лаймхаус пришла в себя вскоре после ухода Уоллеса за кровью для Катрины. Когда доктор Сагал менял ей повязки. Узнав об этом, Галлагер заглянул в лазарет и хотел переговорить с Джульетт, но Сагал не разрешил. Настояв на том, что она очень слаба и ей нужно восстановиться, а допрос незнакомых ей людей может лишь навредить ее состоянию. Впрочем, Галлагер слишком не настаивал. Очнулась и то хорошо, решил он. Расспросы могли подождать.

Джером принес еды для Джульетт. Стряпню кухарки лорда Смита. Вкусную куриную похлебку с луком, кусок грушевого пирога и чай.

Джульетт попробовала сесть. Каждое движение доставляло пророчице сильнейшую в её жизни боль. Швы натягивали плоть. Но она была голодна и истощена потерей крови. И инстинкты человека, точно так же, как инстинкты вампиров, преодолели все преграды, дав девушке силы, чтобы поесть и утолить жажду.

А оставаясь одна всякий раз, Джульетт горько плакала, вспоминая, что случилось с Ирвином. Окруженная заботой и вниманием фонарников, чужих ей людей, она всё равно чувствовала себя пугающе одинокой в совершенно чужом мире.

Мире без ее отца. Вдали от матери, братьев и сестер, которых тоже могла постигнуть страшная участь. Она не знала, что теперь будет и с ней самой.

Джульетт ошибалась, считая, что ее сдавленный одинокий плач никто не заметит. В тени коридора, ведущего в лазарет, стоял сэр Марлоу и слушал эти страшные горькие звуки человеческой беды. Долгая и неспокойная жизнь научила его различать их и понимать причину без слов. Сэр Марлоу понял, что так девочка может убиваться только по кому-то из близких. А значит, слова Катрины о том, что отец Джульетт погиб, подтверждались.

На душе его стало неспокойно. Заразительная боль проливаемых слез пророчицы передалась ему. И, как это ни печально, сэр Марлоу был совершенно незнакомым человеком для Джульетт и не смог бы утешить ее.

А Катрина, забившаяся в угол камеры подальше от красноватого луча солнечного света от окошка под потолком, вслушивалась в далекие отголоски из лазарета. В едва слышные для уха лордока и совсем беззвучные для слуха людей. Ловила запахи человеческой еды, которую приносили для раненой пророчицы. Так наёмница лордоков и поняла, что Джульетт пришла в себя.

Через пару часов в узилище пришли Уоллес и Джером. Первый принес глубокую миску, полную темной жидкости, от которой поднимался плотный железистый запах. Тошнотворный для людей и сладкий для вампиров. Второй держал наготове ружье. Уоллес обратился к Джерому:

— Стреляй, если она шелохнется, пока я возле решетки.

— Хорошо! — звучно дыша и до белизны в пальцах сжимая нацеленное ружье, кивнул Джером.

Уоллес опустился на колено, поставил миску с кровью на пол и просунул миску в камеру Катрины через горизонтальное окошко между прутьями.

— Не скажу, что одобряю это, — отходя, протянул Уоллес. — Но сэр Марлоу распорядился принести тебе крови, чтобы утолить твою порочную жажду.

Наемница ничего не ответила. Она перевела глаза на миску, манящую ее ароматом самой жизни. Мерцавшую багровым блеском в рассветном полумраке подземелья. Солнечный свет был далеко. Катрина беспрепятственно могла подойти, но день делал ее особенно осторожной. Сначала она лишь подалась из своего угла, будто дикий зверь, с недоверием оглядывая людей по ту сторону решетки. Затем подползла к миске, грациозно скользя по полу. А когда миска оказалась у неё в руках, она выпрямилась, не желая лакать из неё как животное. И лишь теперь приникла своими крупными губами к почти свежей крови.

Уоллес и Джером стояли в стороне, напряженно и завороженно глядя на происходящее. Катрина погрузила верхнюю губу с широкой аркой купидона в багрянец крови и стала пить. Медленно, но жадно. Не выпуская клыков. Постепенно наклоняя чашу. Вдумчиво, будто принимая жертвенное подношение от служащих ей смертных. Она закрыла глаза и растворилось в вкусе куда менее приятном, чем человеческая кровь, отдававшем свиньей, но наполнявшем ее жизнью.

Закончив, Катрина открыла глаза, в которых в первые мгновения гас желтый огонь, сменяясь сапфировой синевой. Этот дьявольский огненный блеск заставил Джерома охнуть и попятиться. Уоллес, наоборот, лениво рассматривал всю эту сцену пожирания крови, будто созерцая малоинтересное представление.

— Не ведаете вы, на что смотрите, — протягивая миску через решетку, обратилась к фонарникам Катрина.

— Да уж к лучшему, определенно, — протянул Уоллес, осторожно вынимая миску из крепкой хватки тонкой кисти наёмницы. Он повернулся к Джерому и кивнул в сторону выхода: — Пойдем, приятель.

Катрина взялась за решетку и требовательно спросила блестящими алыми от крови губами:

— Когда меня освободят?

— Когда забудем, что только что видели, — бросил Уоллес, направляясь к выходу.

— Здесь слишком светло! — крикнула она им, в ярости стукнув ладонями о прутья.

Уоллес с Джеромом ушли.

Джером всё время казался Уоллесу необычно пришибленным. Напуганным. Даже когда они заперли вход в узилище и двигались по фортификационным подземельям, совсем далеко от Катрины. Джером с рассеянным видом поставил ружье в кладовую-оружейную и остался стоять, задумчиво пялясь в тени этой каменной каморки.

— Джером, ты чего такой тихий сегодня? — присмотревшись к нему, осведомился Уоллес.

Тот почти вздрогнул от этого вопроса. Оглянулся туда, откуда они только что пришли и тихо произнес:

— Не здесь.

— Что не здесь?

— Поднимемся наверх! Там скажу.

Они воспользовались лестницей, соединяющей подземелье с домом лорда Смита. Уоллес целенаправленно двинул на кухню под предлогом, что раз уж они поднялись во владения Смитов, то захватит что-нибудь перекусить. Джером поспешил за ним.

— Ну, выкладывай, пацан, — намазывая сливочное масло на ломтик хлеба, подбодрил Уоллес.

— В общем, после того, как совещание закончилось, и все разошлись, я вроде видел ночью что-то странное.

— Да? Что?

— Фигуру. Темную. Похожую на женщину.

— Где?

— Здесь. В доме. На втором этаже. Я уже пошел к себе в комнату, лег спать. Но не мог заснуть. Думал про Джульетт.

— А-а-а! — понятливо ухмыльнулся Уоллес, раскладывая кружочки огурца по сандвичу.

— Потом услышал звуки. Шум вроде. Повторяющийся, медленный. Похожий на шаги. Только очень мягкие. Будто. скользящие. А несколько раз скрипнули половицы. Я вышел посмотреть. Решил, может быть, сэр Марлоу или лорд Арстон заблудились и ходят по дому. Но это были не они.

— И кто это был? — откусывая сандвич, с легкомысленным любопытством поинтересовался Уоллес.

— Я не разглядел. Свет к тому времени уже был погашен в доме. Было только одно мгновение, когда я увидел эту фигуру. Женщину в темном с темными волосами. Она не смотрела в мою сторону. Она просто прошла в конце коридора из кабинета лорда Смита в тень.