Алексей Колмогоров – Сахар (страница 9)

– Видел я… – произнес Карлос веско и пошел дальше.

Назавтра около полудня они встретились в баре «Дос Эрманос» в двух шагах от съемной квартиры, где жил теперь полковник. Всю ночь он промаялся, без конца прокручивая в голове события последних дней, и с каждым новым оборотом события эти выглядели все более странными, а его собственные поступки все более нелепыми. И когда в баре он подошел к Карлосу, сидевшему у стойки, то сказал вместо приветствия:

– Слушай, я не поеду.

Он предпочел бы сообщить это по телефону, если бы у Карлоса был телефон.

– Угу… – промычал Карлос, будто ничего другого и не ожидал.

– Ладно, – сказал полковник, – забудь все, что ты узнал там про меня. Это в твоих же интересах.

Полковник отвернулся и пошел к выходу и услышал за спиной:

– Помнишь, что она тебе сказала в Порт-о-Пренсе, когда уезжала?

Полковник остановился. Несколько ранних похмельных туристов смотрели на него.

– Она тебе сказала: «Ты, как всегда, спокоен. Нет, ты – безмятежен…» Помнишь? Это было последнее, что ты от нее услышал. А теперь льешь крокодиловы слезы!

Да, это были ее последние слова.

– Знаешь, почему у тебя до сих пор ни морщинки – лицо, как задница младенца? Потому что ты думаешь только о себе, о своем удобстве! Всю жизнь ты жил для себя! Самовлюбленный индюк, равнодушный эгоист под личиной доброго малого! И она это чувствовала! Она бросила тебя, потому что знала, что не нужна тебе! Никто тебе не нужен! Ничего тебе не дорого, кроме твоего драгоценного спокойствия! – Карлос не стеснялся орать на весь бар.

– Закрой рот, – дохнул полковник в лицо волшебнику, подступив.

Но он был потрясен – опять потрясен. Никто, ни одна живая душа не могла слышать тот его последний разговор с Клаудией. А Карлос и не думал заткнуть фонтан или хотя бы прикрутить звук.

– А той, что ты бросил давным-давно черт знает где, помнишь, что ты ей сказал?

– Замолчи…

– Она пришла к тебе в тюрьму, рыдала, а ты ее «утешил», сообщил, что женат, но непременно разведешься и примчишься за ней. Ты тоже рыдал, канючил, что не мог признаться раньше. Ты знаешь, что с ней было потом? Знаешь?!

Полковник не знал. Он ничего не знал о ней, о той безвозвратно далекой, с тех пор как она вышла из его камеры на другом конце света.

– Умерла? – услышал полковник свой сдавленный голос.

Карлос хихикнул гадко:

– Нет, не умерла. Ты, конечно, убил ее, но она выжила.

– Ты не можешь знать… – задохнулся полковник. – Мы говорили на другом языке!

– Крови все равно, на каком языке.

Если где-то в самых дальних закоулках сознания полковника еще оставались сомнения в способностях этого типа, то в этот момент они исчезли. Значит – он дьявол. Он знает всё! Всё! И полковнику придется с этим жить.

– Что с ней случилось? – пробормотал он еле слышно.

– Я не знаю… Дальше я не знаю, – сказал Карлос равнодушно, – у меня ведь нет ее крови. Может, и умерла потом. А теперь у тебя умирает эта. Ты едешь в Тринидад, или она не встанет… Где твоя сумка? Или ты так поедешь?

Полковник, провожаемый взглядами посетителей, вышел из бара.

Через шесть часов они уже пили в баре на главной площади славного города Тринидад-де-Куба. Полковнику пришлось потратиться на такси, чтобы не болтаться девять часов в автобусе. Всю дорогу они молчали и теперь сидели, глядя в разные стороны. Сцена в баре все еще висела между ними мутной пеленой.

Полковник смотрел на здание Музея романтики – колониальный особняк, выкрашенный для туристов в яркий желтый цвет с голубыми ставнями на окнах. Открыточный вид довершали высокие белоствольные пальмы по периметру площади. В тени колоннады шла торговля сувенирами. Стадами бродили туристы, фотографировали осла, дремавшего в тени возле бара. Его хозяин, маленький старичок в большой шляпе, позировал на нем верхом. Солнце висело над черепичными крышами.

А Карлос смотрел в другую сторону, на прилегающую улицу, где виден был вход в сувенирную лавку и висели майки с портретами Че.

– Слушай, я там в баре, кажется… того… перегнул… – сказал Карлос. – Просто голова гудела с похмелья…

Полковник подождал собственно извинений, но не дождался.

– Если это извинения, то они приняты, – сказал он. – Что мы здесь делаем?

– Мы ищем ее любовника, – сказал Карлос.

– Если он француз, то он давно уехал – это же ясно.

– Во-первых, неизвестно, француз ли он. Во-вторых – какая разница? Он нам нужен, кем бы он ни был, хоть эскимосом. За этим мы здесь, чтобы узнать, кто он и из какой страны.

– И как мы это узнаем?

– Я видел, они сидели в баре, откуда видна площадь и Музей. Разругались. Он бросил ее и ушел… Так что нам надо найти этот бар, может, там запомнили эту парочку.

Полковник посмотрел на площадь. От нее в разные стороны растекались улицы.

– Здесь может быть десятка полтора баров с видом на Музей романтики. И о чем мы будем спрашивать барменов? «Не помните ли вы тут два месяца назад мулатку и иностранца?» В здешних барах только и сидят мулатки с иностранцами.

– Они поругались, и он ушел. Их могли запомнить. У тебя ведь нет ее фото?

Полковник покачал головой.

– Ну, тогда начнем прямо отсюда. Спрашивай ты – ты у нас душка.

Карлос кивком подозвал официанта, и полковник задал ему вопрос, на что получил ответ, что тот никакой ссорящейся пары не помнит, да еще два месяца назад, да еще мулатку с иностранцем, да их тут ходит каждый день… Они вышли и остановились напротив открытой двери сувенирной лавки.

– Зайдем, – сказал Карлос.

– Зачем? Хочешь спросить там?

– Зайдем на минуту.

В тесной комнатке, завешанной и заставленной картинами и дешевыми сувенирами, пахло лаком и потом. Продавец, черный парень лет тридцати пяти, увидев Карлоса, изменился в лице.

– Привет, Рейньер, – сказал Карлос неприветливо.

– Привет… – Рейньер отвернулся и стал поправлять деревянные статуэтки на полках, демонстрируя, что занят.

Это не помогло. Карлос подошел к нему вплотную и что-то бубнил в ухо вполголоса, чтобы полковник не слышал. Рейньер насупившись протирал пыль, чего, судя по всему, давно не делал. До полковника долетали обрывки бормотания Карлоса.

– Это он… Хочешь, я тебя познакомлю? Хочешь?

– Оставь меня в покое.

– Это он… Я тебе говорил…

– Это твои дела.

– Ты не понимаешь! Неужели ты не понимаешь?!

– Карлос, меня не интересуют твои махинации…

Спасаясь, Рейньер бежал в подсобку, но Карлос поплелся за ним. Полковник подошел поближе к открытой двери, будто бы рассматривая картины на стене.

– Я сотворю чудо! – бубнил Карлос. – Настоящее чудо на твоих глазах… Но ты же… Даже если сейчас тебе явится Элегуа́[8], ты его не увидишь!

– Карлос, успокойся! Иди! Иди!

Дальше довольно долго неразборчиво. Потом опять громко и явственно голос Карлоса:

– …И вы, вы болтаете о таинствах! Вы… – долго неразборчиво, а затем: – И вы говорите с ориша́ми[9] – да вы просто мошенники! Вы ни во что не верите, даже в очевидное!

– Карлос, ты распугаешь мне покупателей!

Пара старичков-европейцев, зашедших в лавку, действительно сразу ретировались.

– Покупатели! Господи! Рядом с тобой такое происходит, а ты – о покупателях! И ты – бабалао[10]! Да кто тебе это сказал!