Алексей Колмогоров – ОТМА. Спасение Романовых (страница 27)
– Что будем делать? – спросил Каракоев.
– А что делать? Смотри – Алексею легче. Мы ничего не можем сделать, – сказал Лиховский.
– Снова Старец. Все повторяется. Теперь они будут слушать его, – сказал Бреннер. – Мы попадаем в ту же трясину, что была в Семье до его убийства.
– Не преувеличивай. Это все же не Распутин, – сказал Лиховский.
– Ну, как посмотреть, – пробормотал Каракоев.
– Ты его видел … того, настоящего? – спросил Бреннер у Каракоева.
– Видел пару раз в одном кабаке в Петрограде …
– Ну и как тебе этот?
– Очень похож. Особенно ночью. Я аж вздрогнул … Может, это он и есть?
Все уставились на Каракоева. Он был совершенно серьезен.
– Как «он и есть»? Он убит: отравлен, застрелен и утоплен практически на глазах у всей России! – возопил Бреннер.
Каракоев пожал плечами:
– Тебе ли не знать, как это бывает. Вот вся Россия сейчас уверена, что Государь и Семья расстреляны большевиками.
Это было справедливо, Каракоев меня порядком удивил.
– Ну, знаешь! Это другое дело. Государь и Государыня лично хоронили Распутина, – сказал Лиховский.
Каракоев предположил странное:
– А может, они участники этого заговора и похоронили кого-то другого? Подумайте, как мог здесь случайно оказаться мужик, так похожий на Распутина? Это они его сюда вызвали!
– Как вызвали?!
– Между ними какая-то мистическая связь.
Каракоев все больше поражал меня. Раньше я что-то не замечал в нашем кавалеристе склонности к мистицизму. Бреннер и Лиховский тоже смотрели на него с недоумением.
– Знаете, в этих местах можно поверить во что угодно. Вы посмотрите на него! Посмотрите! – Каракоев кивнул в сторону Распутина. – Это Распутин, это он! Кто угодно, знавший его, сказал бы, что это он.
Возразить было трудно.
– Кажется, это он был тогда на станции, – решился я напомнить. – Уже тогда следил за нами.
– И как же он теперь тут оказался? – усмехнулся Лиховский скептически.
– Оставьте, мичман! Пытаетесь оправдаться за свою тогдашнюю безалаберность, – буркнул Бреннер раздраженно.
– Господин капитан, я не пытаюсь оправдаться. Я пытаюсь заострить внимание на очевидном. На станции я видел Распутина, и меня подняли на смех. И теперь мы снова видим Распутина. Таких совпадений не бывает! – Бреннер временами бесил меня.
– Так это тот Распутин, которого ты видел? – спросил Лиховский.
– Не знаю, – признался я.
Мы окончательно запутались и замолчали.
– Воля Его Величества – закон, – резюмировал Бреннер. – Значит, все, что нам остается, – не спускать со Старца глаз ни днем ни ночью. Отдыхайте. Завтра выступаем.
Мы разошлись. Я поискал глазами Татьяну. Она все еще слушала Распутина. Улыбнулась, кивнула, он перекрестил ее. Прямо духовник Царевны!
Солнце садилось. Татьяна с ведром пошла к реке, легкая, будто сбросившая тяжелую ношу. Я догнал ее и пошел рядом.
– Мертвые возвращаются. Это он?
– Это он, – сказала Татьяна как будто даже радостно и тут же добавила: – Но это не может быть он.
– Так кто же это?
– Не спрашивайте, я не знаю …
Сказала легко и так, будто знала. И добавила:
– Вы же видите, Алеша оживает на глазах. Чего же еще?
– Что он вам проповедовал?
– Это вас не касается.
– Касается.
– А впрочем, я доложу вам, если вы настаиваете. Он сказал, что я не виновата, что так и должно было случиться, мы должны были сойти с поезда так или иначе. Это было предопределено. Нам нужно было оказаться здесь, чтобы встретиться со Старцем.
– И как он объясняет эту предопределенность?
– Алеша. Ради него мы забрались сюда.
– Татьяна Николавна, этот новый Распутин опасен.
– Почему? Что в нем опасного?
– Хотя бы то, что мы ничего о нем не знаем. И он … следил за вами вчера, когда вы пели у реки.
– Вы уверены?
– Я слышал его.
– Слышали?
– Там, у реки … Он следил за вами …
– А вы что там делали?
– Я … охранял.
Мы подошли к реке, я забрал у нее ведро и зачерпнул воду в том самом месте, где они сидели.
– Так вы подсматривали за нами?
– Нет … Я слушал …
– Подслушивали, – усмехнулась Татьяна.
– Он был здесь. Вон там прятался.
Я с ведром шагнул от берега, но Татьяна не пошла за мной.
– Вы любите подглядывать, подслушивать. Я помню еще по яхте …
Я уже знал, что именно она сейчас мне припомнит. Стоял с ведром и ждал.
– Долговязая, нелепая фигура шныряла и пряталась по всем закоулкам яхты. Иногда сидим с сестрами на палубе, болтаем, и вдруг за бухтой каната или под лестницей какой-то шорох. Заглядываем, но уже знаем, что там юнга Лёня, Плакса-морячок, сложился вчетверо, навострил оттопыренные ушки и делает вид, что начищает медь или зашивает парусину …
Татьяна смотрела на меня с усмешкой, отнюдь не доброй. С чего вдруг? Я стоял с ведром как дурак.
– Однажды я застукала вас, юнга … – Она специально сделала паузу.
Я ждал с усмешкой.