Алексей Колесников – Экспроприация (страница 2)
В ответ я лишь усмехнулся:
– Отчим Миры квартиру купил, знаете?
Как-то я спросил у Миры, когда же суд.
– Может, и не будет его, – ответила она, не оборачиваясь. Я катал её вокруг дома.
Уже тогда я не верил в исцеление.
– Нужно разрабатывать, – жаловалась мама Миры. – А она кричит. Потяну-потяну и бросаю. Жалко.
Весной весь посёлок узнал, что суда не будет, а к крыльцу дома Миры приварили пандус.
– Он откупился! – поучал я Миру. – У него даже права не отобрали!
– Без денег нет шансов, – твердила она.
Где-то за неделю до экзаменов я решил застрелить Пьера.
Рассчитал, что подкараулю у гаража, подойду вплотную и выстрелю, как в кино. Не забоюсь. Никто не узнает.
Помешал один случайный разговор с Коневым. После уроков, раз уже в третий, он объяснял мне спряжения глаголов. Аридность кабинета и занудство темы мгновенно доконали нас. Хотелось на волю – к радостным пляскам весны.
– Открой окно. Только не выпади, а то тюрьма мне.
– Откупитесь.
– Нечем! И деньги берут не от всех.
Далее мы предсказуемо заговорили о Пьере. Я заметил, что Конева совсем не будоражит вся эта история. Отсутствие бунта – мне, подростку – казалось неестественным.
– Хорошо бы завалил его кто-нибудь! – вдруг сказал я с облегчением исповедующегося.
– Ничего хорошего. Допустим – ты! Арест, суд, вонючая тюрьма. Жизнь с определившимся контуром. Пьер в могиле. До вас обоих никому нет дела. Всё это вместе называется: справедливость. Не похоже, правда?
– А если не поймают?
– Поймают. И, кстати, убивать нельзя, помнишь?
– Почему? Совесть замучает, как Раскольникова?
– Во-первых, может, – помедлив, ответил он. – Во-вторых… – Так и не придумав, Конев лишь улыбнулся и махнул рукой, как платочком.
– Вы же в Бога не верите?
– Нет.
– Тогда почему нельзя?
– Опыт подсказывает, – нашёлся он наконец. – Я с Мирой на дому занимаюсь. Её родители меня раньше стеснялись, а теперь в соседней комнате жрут, пьют – устали притворяться. Всем плевать. И Мире самой тоже. Свыклась. Впереди только мелочные желания и наивные мечты о чуде. Жажды мщения нет. Ты её серьги с бриллами видел?
– Какие серьги? – не понял я.
– Пьер подарил перед закрытием дела. И взяла, представляешь! Сидит: тощая, ступни серые врозь, пахнет старухой, кресло поскрипывает, зато в ушах – бриллы. Мочки до плеч оттянуты. Ты слишком высокого мнения о людях. Им не нужна справедливость, когда есть бриллы.
Я увидел эти серьги вечером того же дня. Мира их беспрестанно теребила.
– Это вместо позвоночника?
– Мама сказала, что и радоваться чему-то нужно.
– Ну, радуйся тогда, – предложил я.
Окончив школу через два года, я покинул посёлок. Конев уехал в Москву. Мира выкладывает фотки, на которых скрыто кресло. Располнела, особенно ноги. У Пьера новый дом в Платоновске. Жена родила ему вторую дочь. Подозреваю, что он вообще никогда не умрёт.
Пистолет был тайно всегда со мной. Иногда вместе бегали в универ, ночных гостей встречали, оборачивались на окрики из тёмных дворов. Я берёг его, как тайную мощь для самого страшного часа.
Уже после учёбы в чудовищно-нищую зиму я сдал мою беретту ментам и получил скромную компенсацию. Оказывается, существует такая льгота. Страшновато было, но получилось. Мент радостно тряс мою руку. Продаст по-тихому, думаю.
Расставшись с пистолетом, я будто освободился от бремени. Стал легче.
Отдать бы и остальное, что накопил, да никому не нужно.
Свитер
Мой сосед по квартире Мишка блаженно спал (чарующий храп) на матрасе, а я чистил яичко и смотрел в окно на мужика, поглощающего пиво у подъезда дома напротив. Через час экзамен по истории политических и правовых учений. Я слегка волновался. Зато экзамен последний, а дальше лето и то, что называется работа. Впрочем, её ещё нужно найти.
Зазвонил мой телефон, поэтому Миша зашевелился. Я мгновенно ответил на звонок с неизвестного номера, чего лучше, конечно, не делать.
– Юра, здравствуйте. Это Игорь. Сын Александра Сергеевича. Деда Сашки.
С чего на «вы»? В детстве мы с Игорем дружили несмотря на то, что он старше меня лет на пять. Даже вместе с ним и Дедом Сашкой (ему он папа) ездили на ночную рыбалку. В непобедимом зелёном УАЗике пахло бензином, пылью и подгнившими яблоками (закуска на случай). Я поймал двух карасей, с десяток линьков и гигантскую плотву, а они по ведру нахватали. Игорь, помню, всё равно остался недоволен рыбалкой. То комары его грызли, то спать душно, то телефон не принимал сигнал. Он тогда уже учился в институте и приезжал к отцу из города, куда увезла его мать ещё школьником.
– Привет, Игорь. Что там крест у Деда Сашки? Не упал?
– Какой крест? А! Крест… Да, стоит себе. Только покосился после зимы.
– Земля просела. Нужно его вынуть и установить памятник, а саму гробничку хорошо бы забетонировать, чтобы сорняки не росли.
(Из Деда Сашки.)
– Да, – согласился Игорь. – Только сейчас слегка некогда. Я вот недавно ездил в Платоновку (посёлок нашего детства) и кое-какие вещи забрал из дома.
«Сыновье мародёрство», – подумал я, а вслух сказал:
– Так-так.
– Вы когда с похоронами помогали (Помогал? Я их организовывал!), вы там случайно в доме нигде не встречали такой серый свитер под горло?
Вот оно что! Свитер!
– Нет, – соврал я. – Не видел. Разобрать гардероб времени не хватило.
– Понимаю, понимаю – затараторил Игорь. – Я звоню, чтобы поблагодарить. Спасибо вам! Большое, человеческое! Выручили!
Неужели он год не приезжал на отцовскую могилу? Хотя бы любопытство у него имеется? Ехать-то полтора часа.
Игорь усердно благодарил, спотыкаясь на словах, а я жевал яйцо, боясь опоздать на экзамен. Мишка тем временем проснулся и уставился на меня со своего матраса, как олицетворённая совесть.
– Так не видели свитер? Может, кто-то взял?
– Нет, Игорь. Помочь не смогу. Не видел.
Мы попрощались.
– Что такое? – спросил Мишка. – Менты?
– Нет. Вечером расскажу. Опаздываю. Бывай!
Экзамен я сдал на пятёрку, чем очень горжусь. Вечером мы отмечали это событие домашним вином, которое заедали булочками с сыром. Город заливал крупный и резвый дождь. Пузыри, растворявшие разметку, катились по тротуарам. В эту светло-серую красоту мы пускали сигаретный дым, сидя за столом у окна. Мы постоянно раскрывали окна.
Я рассказывал, а Мишка тихо-тихо отрабатывал упражнение на гитаре. Дорогого стоит, когда ради твоего рассказа музыкант играет беззвучно.
Год назад в Платоновке я хоронил Деда Сашку – про это история. Мишка, дослушав её, объявил:
– Это же рассказ! Придумывать ничего не нужно. Просто запиши и готово.