Алексей Колентьев – Тени чёрного пламени (страница 42)

Где-то внутри возникло ощущение, что запустился какой-то невидимый глазу таймер. Отсчитывающий мгновения до начала некоего важного события, он мерно щелкал, цифры стремились от ноля к шестидесяти. Иногда мы вынуждены просто следовать за обстоятельствами, подчиняясь ритму событий, не в силах оказать влияние на них. Поэтому я одобрил идею командира ополченцев замолвить за нас словечко перед водилой сечевых. Как поведут себя конкуренты альфовцев, увидев одного из своих противников в собственном обозе, оставалось только гадать.

Мы с Серым вышли из закусочной вместе и пошли по главной дороге в сторону КПП армейского фильтрационного пункта, через который в Зону попадали почти все, кто имел на то разрешение. После Исхода я несколько раз пользовался этим способом, чтобы съездить в Бреднянск. Само собой, делалось это по подложным документам, ибо в моих пометка о въезде на территорию особого чернобыльского района никогда не ставилась. Фальшивка была качественная. Но дальше единственного близкого к карантинной зоне городка их предъявлять не стоит. Украинский язык я знал очень плохо, поэтому сейчас и в прошлые визиты с охраной общался кто-то другой. Серый перебросился несколькими словами с дежурным офицером, и кривой шлагбаум пополз вверх, пропуская нас внутрь. По левой стороне дороги стояло восемь крытых фургонов, запряженных сытыми, ухоженными лошадками. В «державном» обозе все разительно отличалось от тех двух побитых повозок, на которых я почти что добрался к Кордону. Сами фургоны были трехосными, окрашенными в цифровой осенний камуфляж и изготовленными из каких-то легких материалов фабричным способом. На крыше каждого красовалась штыревая антенна связи, а два в середине колонны имели тарелки спутниковой связи. У головной повозки стояло трое сечевых, одетых в привычные уже «кондоры». Двое внимательно слушали высокого мужика средних лет с непокрытой головой. Короткая стрижка, седые светлые волосы и аккуратно подстриженная боцманская бородка. Кожа лица говорящего покрыта ровным, нездешним загаром, а в голубых внимательных глазах читалась тревожная сосредоточенность. Как только мы подошли, двое слушавших боцмана парней напряглись, и пожилой жестом велел им уйти. Скользнув безразличным взглядом по моей физиономии, он вдруг открыто и тепло улыбнулся, завидев Серого. Они обнялись как старые приятели, завязался какой-то свойский разговор, который из-за скудного знания языка я понимал с пятого на десятое. Серый время от времени указывал глазами на меня, и теплые нотки из голоса проводника сечевых мало-помалу испарились. Как я понял, водила не мог взять лишних людей без согласования с какой-то важной шишкой, и сейчас хохол виноватил приятеля за подставу. Но командир ополченцев что-то быстро заговорил, упомянув знакомое мне имя Тарас. Так звали того самого парня, которого мне довелось выручить почти год тому назад. Его схватили бандиты, а Серый попросил пацана вытащить. Дело обернулось круто, Тарас получил пулю в ногу, до деревни его пришлось буквально тащить. Не знаю, что было после, но хлопец клялся, что не забудет, и все такое. В тот момент я был слишком занят собственными ощущениями от новой обстановки, и чужие клятвы особо не волновали. Однако вот же тесен мир!

Боцман подошел ко мне и протянул узловатую, крепкую ладонь. Рукопожатие оказалось крепким, ощущения остались хорошие.

Проводник заговорил по-русски, с характерным легким акцентом:

– Добрый день, я Павел Мовчан. Спасибо за сына, Тарас говорил, кому обязан жизнью.

Я тоже представился, хотя при упоминании моей фамилии лицо сечевого слегка изменилось. Видимо, слава все-таки есть, и вряд ли это нечто лестное.

Но жизнь сына перевесила личную неприязнь, потому что Мовчан продолжил:

– Вражды меж нами нет, но… лучше будет, если вам двоим идти рядом со мной. В обозе идет отдельная группа, это ученые из какого-то германского института. Оборудование и охрана там своя, лучше не говорить с ними.

– Благодарю, что входите в наше положение. Накопилось много дел, а наш маршрут… намного длиннее.

В моих словах проводник почему-то услышал скрытый упрек, потому что помрачнел еще больше, но возразил:

– За свой мы платим, безопасность даром не дается.

Я постарался улыбнуться, но по тому, как еще больше напряглось лицо проводника, стало ясно, что добродушие изобразить не вышло.

Поэтому пришлось сказать не совсем то, о чем я вспоминал, когда мы рыли могилу умершему от ран альфовцу в непонятном месте, а потом рубили его останки на куски:

– «Альфа» – это не самый зажиточный отряд, Павел. Тем, кто живет своим умом, приходится платить за выбор очень дорого. И к вам у меня нет никаких претензий, мы с родственницей просто хотим побыстрее оказаться дома. Никакой политики, только необходимость.

Что-то в моем ответе не понравилось обоим. Серый нервно перебирал ремень висящего на плече «чебурашки», а Мовчан полез в карман и, вынув оттуда пачку сигарет, закурил, втянув за одну затяжку треть сигареты.

Добив ее за рекордные две затяжки, сечевой махнул рукой и тихо проговорил, не глядя мне в глаза:

– Не понял ты меня, парень. Но добре, через полчаса мы остановимся у блокпоста ополченцев, жди нас там. С нашим старшиной я договорюсь, только ни слова по-русски. Идите рядом, что спросят – отправляй ко мне.

Мы попрощались, Серый как-то вдруг замолчал, и весь обратный путь прошел в давящей неловкой тишине. Не знаю чем, однако мои давешние слова задели обоих, хотя причины у Мовчана и моего давнего приятеля Серого, скорее всего, не схожи. Ополченец надулся за свое, а хохла грызла совесть, что уже неплохо. Если чувствуешь вину за других, значит, душа еще цела. У закусочной мы попрощались, Серый старался держаться дружелюбно, но досада нет-нет да и мелькала во взглядах, которые он бросал украдкой.

В гостинице ничего не изменилось. Ксения спала, отвернувшись лицом к облупленной стенке, я от порога слышал совершенно человеческое сопение. Подходить вплотную не решился, кто знает, каким фокусам учат в иных измерениях тамошнюю разведку?

– Вставай, на сборы у тебя десять минут.

Репликант сел на кровати почти мгновенно, таращась на меня сонными, ничего не понимающими глазами:

– О, боги!.. Как долго я спала?

– Полтора часа.

– Мало, я…

– Что-то большое произойдет, и очень скоро. Механизм уже запущен, я чувствую, как уходит время. Обоз уходит через полчаса. Провизию я собрал, вода в бутылках на столе. Если пьешь, наполни флягу. Отстанешь, ждать не буду.

Караван состоял из восьми фургонов, но только четыре из них несли на себе эмблему «Державы». Четыре других, с нанесенным на борта логотипом «MSF», разместились в середине колонны и смотрелись как бы особняком. Каждая повозка охранялась четверкой бойцов, вооруженных ручными пулеметами и экипированных в германские «кондоры» военного образца с усиленной бронезащитой. Державники старались к немцам не подходить, концентрируясь в хвосте и головной части конвоя. Экипированные схожим с немцами образом, бывшие «свободные» производили смешанное впечатление. Вооружение их, очень пестрое, отличалось меньшим единообразием. Лишь у троих бойцов «Державы» были американские карабины М4, что удивило. Большинство же ходило с советскими АК74М, увешанными разного рода улучшениями типа ствольных накладок, тактических фонарей и разнообразных прицелов. Никогда не был фанатом обвеса, единственное, что пригодилось лично мне, – мэджпуловская рукоять на цевье «ковруши»[17]. Хотя сейчас от нее тоже пришлось отказаться по вполне понятным причинам.

Мы с репликантом дождались, пока колонна остановится для формальной проверки документов у блокпоста ополченцев.

Обменявшись с Серым рукопожатием, я спросил:

– Все без изменений?

Командир ополченцев смотрел большей частью в сторону виадука, откуда наползал густой туман, первый предвестник волнового выброса, за которым всегда идет перетасовка территорий «белого шума».

Приветственно махнув быстро идущему в нашу сторону родственнику, он тихо пробурчал:

– Туман вышел за границы заброшенного КПП, такого не случалось уже больше полугода. Ты принес нам неприятности, Солдат.

– Если что, вы всегда можете свалить, граница рядом. Расслабься, начальник, мы уже уходим.

– Зря ты так! Не всем же ходить по краю, многим это не дано.

– Тогда за каким лядом они приходят сюда?

Туман действительно шел стеной, наползая с поразительной быстротой. Вот скрылись в его пелене остовы вагончиков, скоро мост вообще стал невидим глазу.

Помолчав немного, Серый все же ответил:

– Не каждый знает цену своего Счастья. Многие рассчитывают на оптовую скидку, Солдат.

Подошедший Мовчан поздоровался со всеми. С интересом глянул на Ксению, но, встретив ее равнодушный взгляд, быстро переключился на нас:

– Проблема улажена, немцы особо не возражают, лишь бы никто не подходил к их драгоценным медикаментам. Прогноз неплохой, думаю, что через сорок часов будем у Развилки.

Мы присоединились к обозу, который ходко двинул вперед по дороге. Ксению я посадил рядом с разговорчивым водилой головного фургона. Невысокий смуглокожий парень с блестящими лукавством черными глазами и головой, бритой наголо, говорил не умолкая. Жуткая смесь украинских и русских слов была удивительным образом понятна всем, а когда Павло, так звали сечевого, принялся травить анекдоты, то с лица девушки не сходила смущенная улыбка. Я шел рядом с Мовчаном, разговаривать было не о чем, хватало громкого голоса возницы, вещавшего словно радио. Туман оказался вполне проходимым и вскоре почти рассеялся. Но опасения командира ополченцев обрели новый импульс, как только мы, миновав границу Прикордонья у заброшенного армейского КПП, вступили на растрескавшийся асфальт Западного шляха. Дорога шла под уклон, петляя меж безликих холмов, поросших густым рыжим кустарником. Вскоре пришло привычное уже ощущение враждебного взгляда в спину. Зарядил мелкий дождик, резкий порывистый ветер нагнал с востока низких туч, нависших над холмами так, словно еще немного, и сизая масса свалится нам на голову. Вдруг в завывания ветра вклинился протяжный звериный вой, мгновение спустя усиленный гулявшим меж холмами эхом. Ксения тут же оказалась рядом, а Павло, замолчав, снял с зацепов у облучка американский карабин положил его себе на колени. Репликант спустил маску на лицо и, расчехлив прицел, повел им вдоль левой обочины, где до холмов было метров двести ровной степи. Еще немного погодя Ксения, тронув меня за рукав, указала вперед, где у трех холмов виднелась черная точка на фоне рыжей листвы кустарника. Вынув монокуляр, я увидел на склоне холма крупного псевдособа. Черная клочковатая шерсть зверя стояла дыбом, широкая пасть его задралась к небу, и ветер снова донес тот самый злобный призывный вой.