Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 30)
ПНС: Как ты относишься к инопланетянам?
Е.: Видишь ли, я не знаю. Они, видимо, есть. О таких вещах лучше говорить с Ромычем из ИНСТРУКЦИИ ПО ВЫЖИВАНИЮ.
ПНС: С Неумоевым?
Е.: Да. Есть такое общество «Отечество». Оно очень метафизическое. Они строят всевозможные мифы. И по поводу инопланетян тоже. Они, скорее всего, есть. Я верю всему, потому что не имеет смысла чему-то не верить. Неумоев говорит, что инопланетяне — это очень гармоничное общество. Они живут, как звери, только с сознанием. Живут, как при коммунизме. Таких понятий, как свобода выбора, свобода воли, — у них нет. У них есть иерархия, как в Китае, в даоизме. Всё очень гармонично, и из своей ступеньки никто выйти не может. Убийство, смерть для них не грех никакой. Это очень красивая теория. Инопланетяне считают, что на Земле творится всемирная анархия, потому что человек на Земле слишком свободен, как аномалия. Человек на Земле — это анархист, который рушит порядки во Вселенной. Человек умирает, потом опять где-то рождается и выпадает из гармонии среды. Поэтому инопланетяне прилетают сюда, наблюдают и очень жёстко вмешиваются. Так он считает.
ПНС: Что ты думаешь о конце света?
Е.: Мне кажется, что конец света — это то, что сейчас и происходит. Конец наступает тогда, когда уничтожается живая энергия творчества. Я не знаю, на сколько была заложена человеческая Формация. Может, это был эксперимент. Я сомневаюсь, что человек изначально возник на Земле. Во все времена на Земле появлялись пророки, учителя и т. д., которые пытались вытащить человечество на какую-то нечеловеческую плоскость. В деревнях при любом, самом страшном терроре были юродивые, которые несли нечто живое, иррациональное. Сейчас таких людей становится всё меньше. Я считаю, что происходит массовая эвакуация куда-то этих людей. А те, кто остаётся, либо с собой кончают, либо ещё что-то. У Бердяева есть хорошая статья на этот счёт — «Предсмертные мысли Фауста». Происходит крушение цивилизации.
ПНС: Ты имеешь в виду нашу страну?
Е.: Нет, вообще в мировом масштабе. На Западе уже произошло, до нас уже докатывается. Идёт отмирание культуры, т. е. религии, искусства, философии. При цивилизации культура невозможна. У людей теряется творческая энергия. Как бы ниточка с Космосом оборвалась. Это состояние и есть конец света. Я не знаю, сколько он продлится, может, миллионы лет, но это конец. Человечество без творческих единиц существовать не может, все друг друга перебьют. Вот у нас общество «Память», например. В «Стене» у ПИНК ФЛОЙД говорится о творческих единицах, на которых можно было срывать свою ненависть и т. д. Писатель Бондарев сказал недавно интересную вещь: «Да, очень много есть евреев, которые скрываются под другими национальностями». То есть еврей становится уже не национальным врагом, он стал метафизическим, который может быть любой национальности. То есть мы с тобой вполне евреями можем стать. Вот и всё. Сначала они будут воевать против нас, сколько бы нас ни осталось. А нас можно будет уже по пальцам пересчитать. Потом у них произойдёт какой-нибудь раскол, и они будут друг друга уничтожать, жрать. Это всё, это вообще-то конец.
ПНС: А кого ты можешь назвать из тех, кто обладает каким-то творческим потенциалом, в рок-музыке?
Е.: Это Манагер из Омска. Но ему тоже плохо. Янка мне очень нравится, но тут, видимо, тоже конец наступает. Она из депрессии не выходит. Ну ещё НЕ ЖДАЛИ, ВВ. Раньше нравился ДК, сейчас он не существует. Жариков — это другой человек. Я не знаю, насколько он живой, но с точки зрения искусства — это тот вышак, который когда-либо был у нас. А с точки зрения формы — это человек, который занимался мифотворчеством. Сейчас, говорят, он в обществе «Память». По-моему, Жариков выше любого общества. Он берёт любой советский миф и доводит его до абсурда. Вот в Ленинграде я никого не могу назвать. Вот ещё омская ИНСТРУКЦИЯ ПО ВЫЖИВАНИЮ нравилась, а сейчас… Мне КАЛИНОВ МОСТ очень нравится. Они уже не существуют. Ревякин в психушке сидит, по-моему, и, видимо, навсегда. Я видел их концерты в апреле этого года в Харькове, и у меня было такое предчувствие, что либо он умрёт скоро, либо что-то с ним случится. Это уже страшные песни, так просто нельзя сочинять.
ПНС: Почему они переехали из Новосибирска в Москву, к Стасу Намину?
Е.: У меня отношение к Ревякину несколько странное. Это человек, который сочиняет гениальные песни, нечеловеческие в высшем смысле этого слова… в жизни совсем другой. Я не знаю, какой он внутри, но у меня ощущение, что он на людях обломался очень сильно. И пришёл к выводу, что всё — говно. И поэтому всё, что он делает — это циничный подход ко всем этим делам. Но я не могу его осуждать. Это дело каждого. Главное, что человек делает. Насколько я знаю, у Стаса Намина ему не очень хорошо. Они подписали контракт, по которому должны были давать огромное количество концертов практически бесплатно. А Ревякин всю жизнь мечтал сделать очень хорошую запись. Для их музыки так оно и должно быть. В Новосибирске — полная халява. А Стас Намин пообещал предоставить им студию. Но так и не предоставил.
И ещё есть Коля Рок-н-ролл — полный крутняк. Это просто страшно.
ПНС: Давай вернёмся к Башлачёву. Музыканты говорят, что он играть совсем не умел.
Е.: Это очень не важно. «Дорз» тоже играть не умели, да и «Битлз».
ПНС: Кстати, как тебе «Битлз»?
Е.: Я их очень люблю. Это просто отлично. Я вообще к 60-м годам очень хорошо отношусь. Плохих команд практически не было, для них это был праздник. Была живая музыка. И все стало заканчиваться году в 1969-м. Потом пошёл облом. Сейчас такого никогда не будет. Ни в публике, нигде.
ПНС: Почему ты не приехал на «Рок-периферию»?
Е.: А мы записывались как раз в Дании. Выходит пластинка, как там её — «Некст-стоп, чего-то там, тра-та-та». Мы представляли сибирские дела. Мне Колбашев звонил, я сказал, что если успеем, то приедем. Но не получилось. А вообще я не понимаю фестивали, где играют группы разного направления. К примеру, мы выступали с группой «Не ждали», и люди пришли на них. Так они сидели и зевали, когда мы выступали. Другое дело, когда команды одного стиля. Например, мы в Новосибирске выступаем с «Пищевыми отходами», очень хорошая, кстати, группа. Либо с «Бомжом», «Путти», «Инструкцией по выживанию». По-моему, фестивали такими и должны быть.
ПНС: Слышал ли ты «Дядю ГО»?
Е.: Слышал. Очень на «Калинов мост» похоже. Я их видел году в 87-м или 88-м на каком-то фестивале. Очень эстетическая музыка. Очень тонко сделана, со всеми скрипочками, просто идеально. Я это не очень люблю, такой эстетический подход. Понимаешь, сама живость невозможна без какой-то не то что грязи, а… Когда музыка стиснута определёнными формальными рамками, она мертва изначально. Допустим, ранний «Генезис» что-то сыграли в первый раз, это ещё живо, но когда целый год это играть, нота в ноту играть определённый ритмический рисунок, переходы, какие-то синкопы… Это очень напоминает камерную музыку, но с точки зрения камерности опять же плохо, потому что очень примитивно. Тогда лучше слушать Шостаковича. А рок — это музыка достаточно примитивная, основанная на ритме, на энергии, на словах. Вот Башлачёв — два-три аккорда, энергия, эмоции, текст.
ПНС: А Гнедков?
Е.: То же самое. Он вообще эстет. И начинал как кабацкий музыкант. И это у него, видимо, так и осталось. Всё это Ленинград очень напоминает. На последнем фестивале все команды пытались как можно сложнее аранжировать, чтобы показать умение игры и т. д. А западные команды, например «Клэш», могут играть очень хорошо, показывать высший класс, но вместо этого играют три аккорда, и всё. Потому что больше и не надо. Форма должна быть адекватной тому, что ты в неё вкладываешь. А у нас есть некий комплекс, что нужно всегда показать, что ты можешь ещё что-то сыграть.
ПНС: Ну хорошо, давай на этом и закончим.
Е.: Я ещё хочу сказать, что в этом отношении мне как раз «Калинов мост» нравится. Они умудряются играть достаточно сложную музыку и в то же время играют её очень живо.
Вскоре после разговора с Егором Вадим Макашенец, до этого занимавшийся самиздатом и постоянно посещавший рок-фестивали в разных городах СССР, придумает в Барнауле группу «Тёплая Трасса», пригласит в неё местных музыкантов, а сам станет автором всех текстов и идеологом коллектива. Весной 1991 года Вадим пришлёт мне катушку с демонстрационной записью «ТТ», сделанной на их репетиционной базе в Барнауле, и я напишу о них в журнале «Контр Культ Ур’а», после чего начнётся многолетняя история группы, стремившейся продолжать традиции сибирского панка и постпанка, заложенные Егором Летовым, Янкой Дягилевой и Романом Неумоевым, как музыкальные, так и духовные.
200 лет одиночества
Интервью с Егором Летовым
«Как захочешь, так и было».
«И, тихо взяв мешалку в руки,
Он мудро кашу помешал.
Так он подобие науки
Душе несчастной преподал».
«В цырке всё смешно
Клоуны смеются
Люди все смеются
Звери тоже смешно».
«Кто хоть раз нарисует в своём воображении безымянный город, существующий лишь для безымянных жителей, — двери домов в этом городе, если их вообще можно назвать дверьми, широко распахнуты для всех, любой человек — твой друг, и нет нужды всегда быть начеку, ходи на голове, спи на тротуаре, никто тебя не осудит, можешь спокойно окликнуть незнакомого человека, хочешь похвастаться своим пением — пой где угодно и сколько угодно, а кончив петь, всегда можешь смешаться с безымянной толпой на улице, — кто хоть однажды размечтается об этом, того всегда подстерегает та же опасность, с которой не совладал».