Алексей Киселев – Николай Пирогов. Страницы жизни великого хирурга (страница 28)
Интересные наблюдения оставил контакт с ранеными мусульманами.
Из 100 операций, произведенных под наркозом при осаде аула Салты, шесть было сделано мусульманам (трое из них были мирными и трое неприятельскими мюридами). Через переводчика Пирогов объяснил раненому, что в склянке с эфиром находится средство, вдыхая которое правоверный на некоторое время переносится в рай Магомета, в обитель блаженства. Раненый не оказывал сопротивления и послушно вдыхал в себя эфир. Придя в себя после операции, он объявил, что находился в каком-то невыразимо приятном месте, в котором желал бы еще далее оставаться. Влияние эфира на мусульман оказывалось быстрее и легче. Они вдыхали эфир без всякого отвращения.
Раненые мусульмане изумляли своей твердостью и равнодушием к телесным страданиям. Николай Иванович так описывает поразившую его стойкость раненого мюрида: «Один из них спокойно, без всякой перемены на лице, сидел на носилках, когда наши солдаты принесли его к нам в лазарет. Одна нога его была обвязана тряпками; я думал, судя по его равнодушию, что он незначительно ранен. Но каково же было мое удивление, когда, сняв повязку, я увидел, что нога его, перебитая ядром выше колена, висела почти на одной только коже! На другой день после отнятия бедра этот же мюрид сидел между нашими ранеными, опять также спокойно и с тем же стоицизмом. Да и другие мусульмане из нашей милиции переносили с необыкновенной твердостью боли и страдания, неразлучные с наружным поведением» [106].
Описывал Пирогов и особенности лечения раненых из местного населения, которое отличалось от тех условий, в которых проходили лечение раненые русские солдаты: «Раненые тотчас же отправляются в свои аулы, где они окружены попечением родных и друзей, пользуются чистым воздухом и всеми выгодами и приятностями домашней жизни, между тем как целые сотни наших раненых лежат вместе, вдыхают воздух госпиталей, имеют перед глазами одни страдания и смерть своих собратьев, окруженные прислугой, которую только строгость и субординация принуждают к исполнению обязанностей человеколюбия» [107].
Интересны и методы лечения свежих переломов, применявшиеся местными врачами-екимами. Так, фиксация конечности при свежих переломах производилась шкурой, снятой с только что убитого барана. Вся конечность обертывалась этой кожей, внутренняя сторона которой обращалась к наружной поверхности тела. Повязка оставалась несколько недель без перемен, и шкура, засыхая на теле, образовывала род твердой и неподвижной коробки, в которой находилась поврежденная конечность.
Ампутацию местные врачи не делали. Пирогов сообщает о рассказанных ему военными врачами случаях, когда во время их боевой экспедиции воюющие с ними чеченцы привозили в наш арьергард своих раненых, которым они считали нужным сделать ампутацию; наши врачи делали отнятие члена, а неприятели опять увозили своего раненого назад к себе.
По окончании осады Пирогов и его экспедиция отправились с главным штабом обратно в Темир-Хан-Шуру, куда прибыли в начале октября. В это время уже выпал снег. Здесь был осмотрен госпиталь, где находилось много раненых, уже знакомых им. Там же было сделано несколько операций, преимущественно выпиливания костей и суставов, пораженных огнестрельными ранами.
Затем они направились в Тифлис через Дербент и другие города, входящие ныне в Азербайджан. Здесь очень многие страдали малярией. В Дербенте Пирогов был восхищен стеной, идущей от Каспийского моря через хребет Кавказских гор, и железными воротами, построенными (как его уверяли местные жители) арабами. Дербент, расположенный на горе, возвышающейся над Каспийским морем, представлял собой важный пункт в военно-медицинском отношении. После операций в Дагестане туда на осень и зиму свозилось значительное число раненых, поскольку климат там был теплый. Потом был Баку, где Пирогов со своими спутниками посетил колонию индийских поклонников огня и их храм, освещавшийся огненными столпами от горящего в колодцах газа.
Оставив «бесплодную, соляную и горючую почву Баку», они на другой день переехали «в Эдем Закавказья» – в Шемахинскую провинцию, богатую обильными садами гранатовых, шелковичных и других фруктовых деревьев, известную также своими знаменитыми шелковыми изделиями. Николай Иванович напоминает в своем «Отчете», что о шемахинском шелке говорится даже в старинных русских сказках. В шемахинском госпитале Пирогов сделал несколько операций под наркозом. После Шемахи они проездом познакомились с виноградным сердцем Грузии – Кахетией и в конце октября прибыли в Тифлис. Встроенный амфитеатром на горных террасах и разделенный Курой, этот город восхитил Пирогова, он даже назвал его Капуа[69] нашего Закавказья.
В военном госпитале Тифлиса также было сделано несколько операций с помощью эфирных паров в присутствии местных врачей. Из Тифлиса отряд направился по Военно-Грузинской дороге в Ставрополь. Только одна эта дорога, замечает Пирогов, имеет сходство с так восхитившими его Альпами. Между тем он отметил, что в отличие от любимых им Альп, где нередко встречается кретинизм, на Кавказе он не увидел ни одного такого случая. Теперь известно, что это связано с дефицитом йода в альпийской воде, но во времена Пирогова предполагалась другая причина – кремнистая почва, которая превалирует в Альпах.
По пути между Тифлисом и Ставрополем были осмотрены госпитали во Владикавказе и в Екатеринодаре. Во Владикавказе Пирогов под наркозом удалил семнадцатилетней девушке зоб. Там же он с помощью наркоза смог выявить симуляцию притворной неподвижности плечевого и локтевого суставов. После посещения Ставрополя и его госпиталя экспедиция направилась в Прочный окоп (казачья станица на берегу реки Кубань), где также был госпиталь, а затем посетила Тамань (Фанагорию).
В отличие от М. Ю. Лермонтова, который назвал Тамань «самым скверным городишком из всех приморских городов России», на Пирогова Тамань и ее госпиталь произвели весьма благоприятное впечатление. В этом городе, в котором Николай Иванович не забыл осмотреть остатки турецкой крепости, фонтанов и водопроводов, «климат здоров, и это, может быть, один пункт на берегу Черного моря, в котором нет перемежающихся лихорадок». Врачи уверили Пирогова, что даже у больных, отправленных из восточно-береговых крепостей с упорной перемежающейся лихорадкой, она исчезает, как только они прибывают в Фанагорию.
Затем на судне они приплыли в Керчь, а далее через Крым направились в Тавриду и Одессу и дальше в Петербург. Шел уже ноябрь 1847 г.
За время экспедиции по Кавказу, Закавказью и югу России Пирогов посетил свыше 100 военных госпиталей, где демонстрировал проведение операций под наркозом. Всего за это время он применил эфир в 400 и хлороформ в 300 случаях. Сопоставление действия на организм обоих веществ позволило ему дать исчерпывающую характеристику их сходства и различия. Пирогов также смог положительно ответить на основной вопрос о том, «оказывает ли наркоз влияние на повышенную смертность», доказав, что наркоз не повышает смертности, а только избавляет больных и раненых от страданий во время операции.
Ознакомившись с госпиталями и состоянием медицинской помощи в русской армии на Кавказе и в Закавказском крае, Пирогов не мог не обратить внимания на незавидное положение военных врачей. Они выполняли свой сопряженный с опасностями врачебный долг в воюющих войсках, в трудных бытовых условиях, в удалении от всего, что принято называть цивилизацией. Пирогов не мог не высказать свои суждения. Они остаются справедливыми и ныне и читаются так, как будто их написал наш современник: «Как различна участь двух молодых врачей, только что вышедших из учебного заведения, когда один из них получает место в столице при большом госпитале, а другой определяется в полк, в действующий Дагестан! Первый, если он имеет любовь и призвание к науке, находит все средства для дальнейшего образования; другой, разделяя все лишения и опасности военной жизни, проводит время в отдаленной и дикой стране, удаленный от общества, которое могло бы способствовать развитию его сведений и поощрять участием, примером, взаимным сообщением его ревность к науке… отправляясь на Кавказ (молодой врач. –
Далее, говоря об условиях жизни военных врачей в Кавказской армии, он пишет: «Смертность между врачами на Кавказе (во время экспедиций, от повальных и климатических болезней в крепостях) также более значительна, чем в других частях империи… Врачи в действующих отрядах всегда готовы под неприятельскими выстрелами подавать пособия раненым, и не было ни одного случая, когда бы врача на Кавказе обличили в неготовности идти навстречу опасности; напротив, много раз уже случалось, что они были ранены, убиты; был даже случай, когда один врач должен был принять команду над ротой и взял завал; были случаи, что один врач должен был перевязать при ночном нападении до 200 раненых».
Как это перекликается с нашим временем! Немало врачей, в том числе и выпускников Военно-медицинской академии, беззаветно выполняли свой врачебный долг, оказывали – под пулями и осколками – помощь раненым бойцам и сами гибли в современных войнах на том же Кавказе. А еще раньше – в войне в Афганистане и других локальных войнах, а до этого – в Великой Отечественной войне.