Алексей Киселев – Николай Пирогов. Страницы жизни великого хирурга (страница 19)

Наконец, после продолжавшегося почти год противодействия, министр народного просвещения С. С. Уваров отступает. 29 ноября 1840 г. он уведомляет военного министра А. И. Чернышева о Высочайшем соизволении на перевод профессора Пирогова из Дерпта в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию. Месяц спустя состоялось Высочайшее повеление об учреждении кафедры госпитальной хирургии при академии и особого хирургического отделения во 2-м Военно-сухопутном госпитале с назначением Пирогова профессором на эту кафедру и главным врачом хирургического отделения.

Получив возможность покинуть Дерпт, Пирогов обратился в Конференцию академии с просьбой оказать ему материальную помощь на перевозку значительной библиотеки, хирургических инструментов и патологических препаратов, собранных им за годы пребывания в Дерпте и за рубежом. Просьба была поддержана Конференцией, и при назначении Пирогова профессором в академию ему было отпущено единовременное пособие в 2000 руб. из Государственного казначейства [87].

18 января 1841 г. состоялось назначение Николая Ивановича Пирогова ординарным профессором госпитальной хирургической клиники и патологической и хирургической анатомии, а также главным врачом хирургического отделения во 2-м Военно-сухопутном госпитале.

Начинается один из самых значительных периодов жизни Николая Ивановича Пирогова.

Глава четвертая. Медико-хирургическая академия

Первые конфликты и первые победы

Петербургский период деятельности (относительно короткий – 15 лет) вошел в историю отечественной медицины как период наибольшего творческого напряжения Н. И. Пирогова. За это время, до предела насыщенное его научными достижениями, российская клиническая медицина смогла заявить о себе во весь голос.

А. Н. Максименков, один из авторитетнейших историков жизни великого хирурга, характеризуя его научные успехи, достигнутые за время работы в Петербургской медико-хирургической академии, справедливо писал: «Творчество Н. И. Пирогова явилось дальнейшим этапом развития отечественной медицины, дальнейшим потому, что первые основы ее были заложены предтечами Пирогова. Имена Буша, Буяльского, Саломона, Савенко уже были знакомы Западу. И если Буяльского называли русским Купером и он был избран почетным членом различных медицинских обществ, то имя Н. И. Пирогова и его труды в академический период уже являлись не фундаментом, а величественным зданием отечественной медицины XIX столетия» [88].

Поражает титанический объем работы, который взвалил на себя Пирогов.

Одновременно с назначением профессором академии 18 января 1841 г. он был назначен членом Медицинского совета Министерства внутренних дел и членом «Временного комитета при министре народного просвещения для предварительного соображения мер к преобразованию медицинской учебной части в заведениях, под его управлением находящихся» (ФЦГВИА, ф. 749. № 140, Л. 1)[30].

Комитет возглавил лейб-медик императрицы Меркурий Алексеевич Маркус. Прежний комитет отличался недостаточной деловитостью и необходимой ответственностью при решении вопросов формирования российских научных кадров и присвоения научных званий и степеней. Он носил этакий непринципиальный характер, когда его члены, по словам Пирогова, присваивали друг другу степени доктора медицины без экзамена. Теперь Николай Иванович получил возможность участвовать в отборе лучших преподавательских кадров на медицинские факультеты русских университетов, и он вместе с другими коллегами, входящими в комитет, делал это с полной ответственностью. В качестве члена этой комиссии Пирогов, вместе с профессорами Зейдлицем, Спасским и лейб-медиком Раухом, участвовал во всех делах и даже выборах медицинских факультетов всех русских университетов. Особенно это участие отразилось в выборе членов медицинского факультета Киевского университета, который создавался в это время. Другим важным делом комиссии был пересмотр статуса об экзамене на медицинские степени. В старом экзаменационном статусе допускались целых шесть медицинских степеней: три степени лекаря (лекарь 1-го, 2-го и 3-го отделений), доктор медицины, доктор медицины и хирургии и медико-хирург. Пирогов предлагал сокращение до двух степеней: лекаря и доктора медицины, но это предложение не прошло, тем не менее вместо шести были приняты три степени: лекарь, доктор медицины и доктор медицины и хирургии.

Наибольшую гордость Николая Ивановича вызывало принятие комиссией и утверждение Министерством народного просвещения госпитальной хирургической клиники для всех русских университетов, которая недавно была учреждена по его проекту в Санкт-Петербургской медико-хирургической академии.

Этот комитет проработал эффективно, но недолго. 11 декабря 1842 г. в связи с окончанием его работы Н. И. Пирогов был представлен к награде и произведен в статские советники, что, согласно Табели о рангах, соответствовало воинскому званию полковник.

Тогда же, 18 января 1841 г., Пирогов получает еще один пост. Он назначается директором Санкт-Петербургского инструментального завода по технической части «с тем, чтобы новая его обязанность не касалась хозяйственной и счетной частей завода и не отвлекала его нисколько от занятий…», писалось в приказе, поступившем из Министерства внутренних дел в Конференцию академии.

Инструментальный завод был заложен еще при Петре I на Аптекарском острове, при Аптекарском огороде. Ныне он хорошо известен как завод медицинских инструментов «Красногвардеец».

Привыкший ответственно и добросовестно относиться к любому порученному делу, с приходом на завод Пирогов стал глубоко вникать в процесс производства, он лично интересовался не только продукцией завода, но и профессиональным уровнем каждого мастера. Вскоре после начала его работы, в 1841 г. из Вюрцбурга прибыл новый инструментальный мастер Альберт Клейнганс (Маленький Ганс). Пирогов для проверки его мастерства предложил изготовить пробный набор, в состав которого вошли наиболее сложные по тому времени инструменты, и только после этого санкционировал его поступление на завод. Когда же после преждевременной смерти Клейнганса (1843 г.) лейб-медик Н. Ф. Арендт вызвал из Геттингена нового мастера Вильямса Гельцке, то Пирогов, осмотрев его пробное задание, не нашел возможным принять этого мастера на завод.

В должности технического директора завода Пирогов состоял с 1841 по 1856 год, когда он оставил академию. Деятельность его на этом поприще оставила неизгладимый след в истории развития русского хирургического инструментария[31]. Пятнадцатилетняя работа Пирогова в этой области на 50 лет определила характер продукции завода. Он создал следующие хирургические наборы: фельдшерский карманный набор, ординаторский, батальонный, полковой, корпусной, госпитальный наборы и, кроме того, патологоанатомические наборы – полковой и госпитальный.

После проверки придирчивым техническим директором инструменты и наборы принимались и оценивались высокоавторитетной комиссией, состоящей из лейб-медика Арендта, президента академии Шлегеля, профессоров Саломона, Нарановича и Дубовицкого. Пирогов постоянно улучшал и совершенствовал наборы в соответствии с развитием оперативной техники. Созданные им укладки выпускались и находились на снабжении русской армии в продолжение почти всей второй половины XIX века[32].

Таким образом, не только руками Пирогова, но и хирургическими инструментами, сделанными под его руководством и при его участии, оперировались русские воины.

3 марта 1841 г. Конференция донесла попечителю академии генерал-адъютанту графу П. А. Клейнмихелю, что профессор Пирогов вступил в отправление своих обязанностей.

В его обязанности входило самостоятельное заведование всем хирургическим отделением 2-го Военно-сухопутного госпиталя со званием главного врача хирургического отделения. Вместе с тем он назначался профессором госпитальной хирургии, патологической и хирургической анатомии при Медико-хирургической академии.

Это был первый большой госпиталь, в котором началась военно-врачебная деятельность Николая Ивановича Пирогова. Спустя годы в своей речи в Московском университете, произнесенной 24 мая 1881 г. на торжествах, посвященных его полувековой врачебной, научной и общественной деятельности, Николай Иванович охарактеризовал его, как «не что иное, как огромное вместилище госпитальных миазм, пагубных и для больных, и для здоровых организмов»[33].

В хирургическом отделении 2-го Военно-сухопутного госпиталя, отданного «во владение» Пирогову, его встретили муки больных, преступность начальства и, как результат – смерть, смерть… Было от чего прийти в ужас.

Большая часть хирургического отделения, которое вмещало в себя до 1000 кроватей и имело огромные, темные даже днем палаты на 60–100 кроватей, размещалась в главном каменном корпусе на берегу Невы. Вентиляция палат осуществлялась только через длинный коридор, куда открывались их двери, и смрад от ретирадников[34] распространялся по всему отделению. Те палаты отделения, которые находились в отдельных деревянных домах, расположенных во дворе госпиталя, имели лучшую вентиляцию, но сырость в них была неустранимая.

Сердце Пирогова разрывалось от вида молодых, здоровых людей в гангренозном отделении, у которых гангренозные бубоны разрушали всю переднюю брюшную стенку от меркуриальных[35] втираний, которыми до прихода Пирогова их лечил доктор Флорио. Палаты госпиталя были переполнены больными с рожистыми воспалениями, острогнойными отеками и гнойным заражением крови. Пирогов нашел множество больных, требовавших немедленного проведения разных операций, особенно ампутаций и резекций, вскрытия гнойных затеков, глубоких фистул, извлечения секвестров и т. п. Это были все застарелые, запущенные раны у залежавшихся больных в худом госпитале.