Алексей Киселев – Николай Пирогов. Страницы жизни великого хирурга (страница 16)

Николай Иванович вспоминал, что между отдыхающими он считался знатоком по части ревельских прогулок, и действительно, исходил пешком все ближние окрестности и знал все сколько-нибудь живописные места. После такого активного отдыха – морских купаний и продолжительных пеших прогулок – он всегда возвращался к своей напряженной работе (другой он не знал) окрепшим и поздоровевшим.

И его можно понять. Действительно, Ревель и его побережье издавна славились лесопарками и скверами, идеальными для пеших прогулок. Самым знаменитым парком Ревельского взморья всегда считался Кадриорг, с его живописными соснами и огромными валунами, пришельцами из ледникового периода. Всегда очень приятно гулять по этому парку, смоляной воздух которого напоен ароматом моря. Там раздается пение птиц и безбоязненно бегают шустрые, доверчивые к людям белки. Этот великолепный парк был создан по велению Петра I, когда было начато строительство дворца для царской семьи. Со временем в парке будет установлен памятник основоположнику эстонской литературы доктору Ф. Р. Крейцвальду, с которым Пирогов был хорошо знаком по Дерптскому университету. Здесь, на берегу моря, появится и знаменитый памятник затонувшему русскому броненосному кораблю «Русалка» талантливого эстонского скульптора Амандуса Адамсона, автора еще более известного памятника кораблям Черноморского флота, затопленным во время Севастопольской эпопеи, с которой навсегда будет связано имя Пирогова.

Несомненно, Николай Иванович, любивший длительные прогулки, не мог не посещать и протекающую недалеко от Кадриорга живописную приморскую речушку Пириту, на берегу которой сохранились романтические стены старинного монастыря святой Бригитты. За мощи этой святой Петр I смог обменять у Папы Римского, большого любителя древнего искусства, найденную в римской земле прекрасную мраморную скульптуру, изваянную еще во II веке нашей эры и ныне известную как Венера Таврическая[24].

Там, во время этих вакаций, Николай Иванович имел немало интересных знакомств и курьезных наблюдений. И некоторыми он решил поделиться с читателями своего «Дневника». Так, графиня Растопчина изумляла всех отдыхающих своей привычкой жевать бумагу. Перед ней на столе всегда ставилась коробка с длинными полосками тонкой почтовой бумаги, и графиня, никем и ничем не стесняемая, постоянно несла одну бумажку в рот вслед за другой.

Интересной историей поделился с Пироговым его московский знакомый, профессор римского права Н. И. Крылов, исполнявший роль цензора. Однажды по поводу своей цензурной промашки он был вызван в Петербург к шефу жандармов графу Орлову. Сопровождал его к графу известный представитель жандармского корпуса генерал Л. В. Дубельт. Проезжая в ненастную погоду мимо монумента Петра I, этот высокопоставленный жандарм, закутавшись в шинель, позволил себе сомнительную шутку: «Вот кого надо было высечь, так это Петра Великого, за его глупую выходку: Петербург построить на болоте». Профессор Крылов счел за благо для себя не поддержать этот, вероятно, провокационный жандармский пассаж[25].

Крылов приехал в Ревель посмотреть на знаменитый северный морской курорт. Встретив там Пирогова, прогуливавшегося по парку вместе со своим товарищем доктором Эренбушем, он предложил им вместе искупаться, спросив при этом, какая вода в море. Пирогов с Эренбушем решили пошутить и сказали, что вода теплая. Бросившись в море первым, Крылов, трясясь от холода, стал кричать им дрожащим голосом: «Подлецы немцы!» «Мы, – вспоминает Пирогов, – хохотали до упаду». Казалось бы, шутка, но она, имея сомнительный подтекст, так запомнилась Николаю Ивановичу, что уже на склоне лет он очень тонко замечает: «Это было так по-русски, и именно по-московски: “немцы подлецы” – зачем вода холодная! – немцы подлецы, жиды подлецы, все подлецы, потому что я глупее, потому что я неосторожен и легковерен»[26]. Наверно, это замечание Пирогова, обратившего внимание на то, что теперь называется ксенофобией, не потеряло актуальности и в наше время…

Тогда же Пирогов познакомился с художником Федором Антоновичем Моллером, сыном бывшего морского министра. Моллер был близким знакомым Н. В. Гоголя и художника А. А. Иванова, автора знаменитой картины «Явление Христа народу», с ними он общался в Италии. Сам Моллер сделал несколько портретов Гоголя. Моллер, приехав из Италии на север, схватил сильную невралгию седалищного нерва. Пирогов помог ему холодными душами, после того как тот перепробовал без пользы множество других средств. Моллер познакомил его со своей сестрой Эмилией Антоновной, женой морского офицера Богдана Александровича Глазенапа, ставшего со временем вице-адмиралом и главнокомандующим Черноморским флотом[27]. Эмилия Глазенап, экзальтированная женщина, страдала истерическими приступами. И ей Николай Иванович также оказался полезен, приобщив ее к прохладным морским купаниям (теплых на Балтике, как известно, не бывает) и продолжительным прогулкам по живописным Ревельским прибрежным паркам, которые помогли женщине вернуть здоровье и излечить ее от неврастении.

Тогда они – Пирогов, Моллер и его сестра Эмилия – составляли веселое ежедневное трио, и Николай Иванович не мог предположить, что именно эти приятные ему люди со временем сыграют в его судьбе заметную роль, познакомив его с его будущей (второй) супругой – Александрой Антоновной Бистром.

Летом 1839 г., во время очередных каникул в Ревеле, когда там одновременно отдыхал и Мойер, состоялось знакомство Пирогова с профессором Медико-хирургической академии К. К. Зейдлицем [75].

Карл Карлович Зейдлиц был уже известным врачом. Воспитанник Дерптского университета (окончил его в 1820 г.), он некоторое время являлся ассистентом Мойера. В дальнейшем Зейдлиц работал в Астрахани и получил известность по исследованию холеры. В 1839 г. он был приглашен попечителем Санкт-Петербургской медико-хирургической академии Клейнмихелем занять кафедру терапии.

Это знакомство двух учеников Мойера, «дерптцев» по месту образования, как оказалось вскоре, имело для Пирогова большие последствия.

В конце этого же 1839 г. Пирогов получит от своего нового знакомого профессора Зейдлица письмо, которое круто изменит его жизнь, о чем пойдет речь в следующей главе.

Глава третья. Приглашение в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию (1840–1841)

Итак, в конце 1839 г. Николай Иванович Пирогов получает письмо от профессора К. К. Зейдлица, в котором содержится приглашение занять кафедру теоретической хирургии в Медико-хирургической академии, освободившуюся в связи с выходом в отставку профессора П. Н. Савенко.

Тут надо напомнить, что при учреждении академии в ее состав входила только одна кафедра хирургии, наследницей которой в настоящее время является кафедра общей хирургии. Ее первым профессором был назначен член Государственной Медицинской Коллегии и преподаватель хирургии Медико-хирургического училища Я. Саполович. Однако ввиду того, что совмещать обе эти должности было запрещено, он от кафедры в академии отказался, предпочитая остаться членом Государственной Медицинской Коллегии. Вместо него Медицинская Коллегия выдвинула на должность руководителя кафедры хирургии помощника Саполовича, штаб-лекаря Петра Логинова. Однако вскоре и Логинов по болезни глаз оставил кафедру. В связи с этим профессором хирургии академии 17 сентября 1800 г. был назначен профессор Калинкинского Медико-хирургического института Иван (Иоганн) Федорович Буш, который, таким образом, и является фактически первым профессором хирургии в академии. Мемориальная доска, посвященная памяти И. Ф. Буша, основателя первой русской хирургической школы, открытая в 2000 г. при начальнике кафедры профессоре П. Н. Зубареве, сегодня украшает вестибюль клиники общей хирургии Военно-медицинской академии.

До 1824 г. преподавание хирургии, как теоретической, так и практической, велось на одной кафедре. В этом же году по представлению Буша конференция академии поручила Х. Х. Саломону, одному из талантливых учеников Буша, преподавание оперативной хирургии.

В 1833 г. Буш выходит в отставку, и конференция академии поручает руководство хирургической клиникой и преподавание оперативной хирургии проф. Х. Х. Саломону, а преподавание теоретической хирургии проф. П. Н. Савенко. В конце 1839 г., прослужив в этой должности недолго, Савенко вынужден был оставить службу в академии по болезни.

Таким образом, когда Пирогов получил приглашение в академию, там уже существовали две хирургические кафедры – кафедра теоретической хирургии и кафедра оперативной хирургии с хирургической клиникой.

Приглашение в Императорскую Медико-хирургическую академию было очень почетным. 30-летний Пирогов был в то время уже известным профессором хирургии в России и в Европе, являясь автором солидных трудов по хирургической анатомии и блестящим оператором. Нет сомнений, что Клейнмихель, в попечении которого находилась Медико-хирургическая академия, получил от К. К. Зейдлица лестные отзывы о Н. И. Пирогове.

Однако Пирогов, не мысливший своей жизни без активной хирургической деятельности, отказался от предложения занять вакантную кафедру теоретической хирургии, так как при ней не было клиники. Разделяя позицию высшей администрации академии, желавшей повысить научный и педагогический уровень этого учреждения, Пирогов предложил свой проект, который, как показало дальнейшее, стал важнейшим поворотным пунктом в реформе медицинского образования России.