Алексей Кирсанов – Провокация (страница 8)
«Объект „Сова“ в поле зрения, – донесся тихий голос в наушник. Громов, координировавший операцию из машины. – Системы безопасности уровня „Омега“. Не стандартные. Кастомные. Очень кастомные. Паттерны сканирования не читаемы. Взломать дистанционно… невозможно. Физический контакт неизбежен.»
Волков стиснул челюсти. «Неизбежен» означал риск. Шум. Возможность уничтожения цели при сопротивлении. Он ненавидел неизвестность. Ненавидел необходимость лезть в логово сломленной психички, которая, возможно, была их единственной надеждой.
«План „Тишина“, – отдал он приказ. – Бесшумное проникновение. Газы – только если цель агрессивна. Предпочтительно живая.»
Тени двинулись. Двое подошли к главному шлюзу – не к дверям, а к неприметному технологическому люку в стене, который Громов идентифицировал как возможный канал связи. Один приложил к панели устройство, похожее на медицинский сканер. Экранчик замигал, показывая бешеную скорость перебора кодов. Второй стоял на страже, карабин наготове.
Внутри бункера было тихо. Тишина не мертвая, а густая, насыщенная низким гудением серверов и мерцанием множества экранов. Воздух пах озоном, кофе и… лекарствами. Антидепрессантами? Обезболивающими?
Ева Торис сидела в кресле, похожем на капсулу пилота старого истребителя, перед дугой из пяти мониторов. На них – не кино, не игры. Потоки кода. Странные, фрактальные визуализации. Карты сетевого трафика, похожие на вспышки нейронов в безумном мозгу. Она была босиком. В рваных трениках и растянутой футболке. Темные волосы, когда-то, наверное, красивые, были сбиты в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Лицо – бледное, почти прозрачное, с темными кругами под огромными, неестественно яркими глазами. Глазами, которые видели слишком много и не могли забыть. На правой руке – гипс, небрежно разрисованный черным маркером (схемы? руны?). На полу рядом – сломанный скейтборд, колеса разбросаны по полу. Рядом с креслом – пустая упаковка энергетика и шприц (инсулин? что-то сильнее?).
Она не обернулась, когда на одном из экранов в углу, показывающем схему периметра, замигали красные точки. Тревога. Глухая, вибрационная. Не звук – ощущение в костях. Ева вздрогнула, но не от страха. От раздражения. Ее пальцы, летающие по клавиатуре с неестественной скоростью, не остановились. Она переключила вид с кода на камеры наружного наблюдения. Тени. Черные, как смоль. Профессионалы. Шесть.
«Черт, – прошептала она хрипло. Голос был неиспользованным, как ржавый замок. – Снова они? Или… новые?»
Она ткнула в клавишу. Система безопасности перешла на уровень «Гидра». Автоматические турели за потолком развернулись с тихим жужжанием. Электромагнитные ловушки на подходах к внутренним дверям активировались. Она знала – эти шлюзы не взломать. Но они могли залить газ. Или просто взорвать стену. Ее бункер был крепостью, но не неприступной. Ничто не было неприступным. Как доказал Влад…
Мысль о напарнике, как всегда, пронзила острой болью. Она схватилась за голову, сжала виски. Картинка встала перед глазами: пламя, крики на рации, ее собственный голос, орущий: «НЕ ТУДА! ЭТО ЛОВУШКА!», и затем… тишина. Вечная тишина Влада. Провал. Ее провал. ПТСР – это не просто диагноз в карте. Это тень, живущая в ее черепе. Ее постоянный спутник. Она боролась. Экстримом – отсюда гипс и сломанный скейт (попытка прыгнуть с крыши соседнего цеха). Кодом – погружением в холодную логику цифровых миров, где боль была абстракцией. Но тень не уходила.
Наружный шлюз с глухим стуком подался. Не взлом. Какая-то хитрость. Группа «Альфа» просочилась внутрь шлюзовой камеры. Ева видела их на внутренней камере – черные силуэты в шлемах, карабины наизготовку. Они сканировали помещение. Искали ее. Она нажала кнопку. Из вентиляции в шлюзовую камеру хлынул белый газ. Не ядовитый. Раздражающий, слезоточивый, сбивающий с толку сенсоры.
На экране фигуры закашлялись, замахали руками. Но не запаниковали. Профессионалы. Один из них приложил к внутренней двери – настоящей бронедвери в ее жилую зону – плоскую коробочку. Магнитный декодер. Экран Евы замигал тревожно: «Попытка несанкционированного доступа. Уровень 10. Контрмеры: активированы.»
Она могла нажать кнопку. Послать разряд в тысячи вольт через дверь. Сжечь их мозги. Она поднесла палец к виртуальной кнопке на сенсорном экране. Рука дрожала. Не от страха. От гнева. От вторжения. От воспоминаний. Любая угроза – нейтрализовать. Так она запрограммировала систему. После дела «Факел». После смерти Влада. Она была одна. И выживала.
Но… что-то остановило ее. Эти тени. Они были слишком… официальными. Не как бандиты. Как военные. «Квадрант»? Дошли и до нее? После стольких лет?
В этот момент внутренний экран связи – старый, пыльный монитор, который она считала мертвым – вспыхнул. Не просьба о связи. Насильственное подключение. На экране возникло лицо. Не видео. Статичная картинка. Генерал Волков. Холодные глаза. Каменные черты лица. Кадр был явно взят из какой-то базы данных.
Голос зазвучал из колонок. Сухой. Без эмоций. Как чтение приговора.
«Ева Торис. Мы знаем, что ты там. Отключи системы. Открой дверь. Это приказ.»
Ева фыркнула. Звук был похож на лай раненой собаки.
«Приказ? – ее голос скрипел. – Кому? Я не в вашей армии, генерал. Убирайтесь. Пока целы.»
«У нас нет времени на игры, Торис. Город горит. Люди гибнут. Враг, которого мы не видим. „Провокатор“.»
Слово «Провокатор» повисло в воздухе. Ева замерла. Ее пальцы, готовые нажать на виртуальную кнопку убийства, зависли. Что-то шевельнулось в глубине ее выжженного сознания. Знакомое? Или просто звучное слово?
«Он использует паттерны, Ева, – продолжил голос Волкова. – Странные. Нечеловеческие. Как в деле „Факел“. Только… масштабнее. Гениальнее.»
Дело «Факел». Влад. Пламя. Крики. Тишина. Боль ударила с новой силой. Ева вжалась в кресло, сжимая голову руками. «Нет… нет… не это… уходите…»
«Он уже убил сотни, – голос Волкова не дрогнул, он бил точно в болевые точки. – Сбил самолет. Устроил бойню в порту. Парализовал скорую. Люди умирают в темноте, которую он назвал „свободой“. Следующий удар будет хуже. Мы не справляемся. Нам нужен твой мозг. Твой гений паттернов.»
«Мой гений? – Ева засмеялась, и смех перешел в надрывный кашель. – Мой гений похоронил Влада! Он ничего не стоит! Убирайтесь!»
«Данные, Ева. Посмотри на данные.»
На экране связи картинка Волкова сменилась. Появились файлы. Выдержки из манифеста «Провокатора». Графики распространения. Карты синхронности атак. Логи сетевой активности. Фрагменты кода, выловленные на периферии атак. Все сырое. Но… структурированное. И в этом структурировании…
Ева перестала кашлять. Ее глаза, полные боли и ярости секунду назад, сузились. Стали острыми. Цепкими. Как у хищной птицы, заметившей движение в траве. Она машинально потянулась к клавиатуре, забыв о боли в руке, о гипсе. Ее пальцы пробежали по воздуху над клавишами, как бы набирая невидимый код. Она вглядывалась в данные. В паттерны.
«Это… – прошептала она. – Это не человек. Или… или человек, который думает, как…» Она не договорила. Но в ее глазах вспыхнуло что-то давно забытое. Не просто интерес. Азарт. Азарт охотника, учуявшего невероятную, опасную добычу. Тот самый азарт, что когда-то заставлял ее сутками сидеть над шифрами, разгадывая невозможное.
На экране связи снова появилось лицо Волкова.
«Что? Что ты видишь?»
Ева оторвала взгляд от данных. Посмотрела на экран с генералом. Потом на камеру, где группа «Альфа» уже почти справилась с газом и снова подбиралась к декодеру на двери. Потом на сломанный скейтборд. На гипс. На шприц.
Она глубоко вдохнула. Воздух в бункере показался ей внезапно спертым. Тюремным. Ее крепость стала клеткой. Клеткой, где она пряталась от мира. От своей вины. От своих способностей.
Перед ней лежали данные. Паттерн. Вызов. Возможность… не искупить вину (это было невозможно). Но, возможно, помешать другому чудовищу устроить еще один «Факел». В масштабах целого мира.
И этот паттерн… он был… красивым. Чудовищно красивым. Как идеальный вирус. Как смертоносное произведение искусства.
Она протянула руку к клавиатуре. Не к кнопке убийства. К клавише отключения систем безопасности. Ее пальцы дрожали, но движение было решительным.
«Ваши люди… – ее голос был тихим, но твердым. – Пусть уберут эту штуковину от моей двери. И карабины. Я открываю. Но только тебе. Одному. И говори быстро. У меня…» – она снова взглянула на данные о «Провокаторе», и в ее глазах вспыхнул тот самый азарт, смешанный с ледяной яростью, – «…у меня охота начинается.»
Она нажала клавишу. Глухой щелчок раздался из глубины бункера. Магнитные замки на внутренней бронедвери отключились с тихим шипением. Дверь оставалась закрытой, но теперь ее можно было открыть изнутри. Или снаружи. Если она позволит.
Ева откинулась в кресле, потянулась за холодной банкой энергетика. Ее сердце бешено колотилось. Не только от страха или гнева. От пробудившегося азарта. От опасной близости к краю бездны, куда ее звал паттерн. И от понимания, что ее тихая война с собственными демонами только что закончилась. Начиналась новая. Куда более страшная. И единственным оружием в ней был ее выжженный, но все еще опасный разум.