Алексей Карпов – Самые знаменитые святые и чудотворцы России (страница 76)
В Великий четверг на Страстной седмице во время литургии преподобный служил вместе со старцами Пахомием и Иосифом. И вот внезапно озарил его несказанный свет, словно бы от лучей солнечных. «Обратив глаза на сияние, — вспоминал преподобный, — я увидел Господа Бога нашего Иисуса Христа во образе человеческом, во славе, сияющего светлее солнца неизреченным светом и окруженного, как бы роем пчел, небесными силами: ангелами, архангелами, херувимами и серафимами. От западных церковных врат Он шел по воздуху, остановился против амвона и, воздвигши Свои руки, благословил молящихся. Затем Он вступил в икону, что близ Царских врат. Сердце мое возрадовалось тогда чисто, просветленно, в сладости любви ко Господу». От этого дивного видения преподобный переменился в лице и не мог ни сдвинуться с места, ни выговорить ни слова. Многие заметили эту перемену, но никто не понимал настоящей причины происходившего. Тотчас два иеродиакона подошли к Серафиму и ввели его в алтарь, но и после этого он около двух часов неподвижно стоял на одном месте. Старцы Пахомий и Иосиф первоначально решили, что преподобный лишился сил после продолжительного поста, который тот соблюдал со всей строгостью. Но потом догадались, что ему было видение. Когда Серафим пришел в себя, старцы спросили его, что случилось, и преподобный рассказал им обо всем виденном. Опытные в духовной жизни наставники уразумели видение его, но убедили блаженного, чтобы он не возгордился и не внушил себе мысль о своем превосходстве над прочими братиями. Впрочем, это было совершенно излишне. Кроме двух этих старцев, никто тогда и не узнал о чудесном явлении.
2 сентября 1793 года преподобный Серафим был рукоположен в сан иеромонаха. Поставление совершил епископ Тамбовский Феофил. Преподобному было тогда тридцать четыре года. В течение еще года с небольшим он продолжал ежедневно совершать службу в церкви.
Еще в годы послушничества преподобный проявил тягу к уединению и безмолвию. В Саровской обители некоторые старцы, по благословению настоятеля, селились вне монастырской ограды и вели полностью уединенную жизнь. (Среди них были знаменитый игумен и возобновитель Валаамского монастыря саровский постриженик Назарий, иеромонах Досифей и прославившийся своими подвигами схимонах Марк, долгое время бывший молчальником.) Подражая им, преподобный также, по благословению старца Иосифа, удалялся в лесную чащу для молитвенного безмолвия. Он построил в лесу небольшую келью-избушку и проводил в ней немалое время. Получив священнический сан, Серафим решил добровольно удалиться в пустынь. Это случилось уже после кончины его первого настоятеля, старца Пахомия, который перед смертью (случившейся 6 ноября 1794 года) благословил своего ученика на сей подвиг. Взяв благословение у нового настоятеля Саровской обители старца Исайи, Серафим оставил обитель 20 ноября 1794 года, спустя ровно шестнадцать лет после своего прихода сюда.
В соответствии с тогдашними законами Российской империи, ему был выписан специальный билет для беспрепятственного проживания в уединенной келье, подписанный старцем Исайей. «Объявитель сего, — говорилось в билете, — Саровской пустыни иеромонах Серафим, уволен для пребывания в пустыне, в своей даче (келье. —
Келья, в которой поселился преподобный, находилась в густом сосновом лесу, на берегу речки Саровки, на высоком холме, верстах в 5–6 от монастыря. Она представляла собой небольшую избушку из одной комнатки с печкой и сеней. Возле кельи преподобный устроил небольшой огород, а потом и пчельник. Позднее эта келья получила название «Дальняя пустынька».
Неподалеку от Серафима жили и другие Саровские отшельники. Вся окрестная местность, состоявшая из возвышенностей, усеянных лесом, зарослями кустарника, напоминала Святую гору Афон, и потому Серафим назвал свой холм горой Афонской; другим, наиболее уединенным местам в лесу он также дал названия святых мест: Иерусалим, Вифлеем, Иордан, поток Кедрский, Голгофа, гора Фавор и другие. Так окрестности Сарова стали новой Святой землей.
Одежду преподобный носил всегда одну и ту же — простую и даже убогую: на голове поношенную камилавку, на теле полукафтан в виде балахона из белого полотна, на руках кожаные рукавицы, на ногах кожаные чулки и поверх лапти. На груди у него висел тот самый крест, которым некогда благословила его мать, а за плечами — сумка со святым Евангелием, с которым преподобный никогда не расставался.
Все свое время преподобный проводил в трудах, молитве и чтении Священного писания и других божественных книг, прежде всего, писаний Отцов Церкви. В холодное время он собирал сучья и хворост и рубил их топориком для обогрева своей убогой кельи. Летом работал на огороде, где выращивал овощи. Для удобрения земли преподобный ходил в жаркие летние дни на болото и собирал там мох. При этом он часто нарочно обнажался до пояса, так что его мучили комары; но святой терпеливо сносил эти мучения для большего очищения души через добровольные страдания. Во время своей работы Серафим возносил Богу различные молитвенные песнопения, множество которых он знал наизусть; иногда случалось так, что во время работы он вдруг замирал, лопата или топор выпадали из его рук, и он всею душой погружался в себя и в свое мысленное созерцание Бога.
Так он проводил будние дни, а накануне воскресных и праздничных дней возвращался в Саровскую обитель, слушал вечерню, всенощное бдение или утреню и за ранней литургией причащался Святых Таин. Вечером он брал с собою хлеб на неделю и уходил в свою пустынную келью. Впоследствии преподобный вовсе отказался от монастырского хлеба и стал жить только тем, что выращивал на огороде. Уже в конце жизни он признался, что в течение почти трех лет питался одним отваром травы снити, которую собирал летом и сушил на зиму. «Ты знаешь снитку? — говорил преподобный одной из своих собеседниц. — Я рвал ее, да в горшочек клал; немного вольешь, бывало, в него водицы — славное выходит кушанье».
Преподобный приобрел власть не только над людьми, но и над бессловесными тварями — дикими зверями. Матрона, старица Дивеевского монастыря (находившегося под особым покровительством преподобного Серафима Саровского), рассказывая о последних годах жизни святого, вспоминала такой случай: однажды, подойдя к «дальней пустыньке» батюшки Серафима, она увидела, как он кормит огромного медведя. Матрона обмерла от страха и закричала во весь голос: «Батюшка, смерть моя!» Преподобный махнул рукой, и медведь послушно удалился. Матрона же продолжала кричать: «Ой, смерть моя!» Отец Серафим подошел к ней и сказал ласково: «Нет, матушка, это не смерть, а радость». Затем они уселись на колоде, и медведь снова вышел из леса и, подойдя к Серафиму, лег у его ног. Старец успокоил Матрону, и та тоже стала кормить страшного зверя. Матрона, служившая в то время стряпухой в Дивеевском монастыре, сильно тосковала и хотела уже оставить обитель. Случай с медведем произвел на нее неизгладимое впечатление. «Помнишь ли, матушка, у преподобного Герасима на Иордане лев служил, а убогому Серафиму медведь служит, — говорил ей преподобный. — Вот и звери слушают нас, а ты, матушка, унываешь. А о чем нам унывать?»
В эти годы его нередко посещали Саровские иноки, а иногда и миряне; они приходили за советом, или наставлением, или просто, чтобы повидать его. Святой умел распознавать людей и их тайные мысли: от разговора с одними он уклонялся и встречал их молча, с другими беседовал охотно. Если же старец встречал кого-нибудь вне своей кельи, например, в лесу, то обыкновенно смиренно кланялся ему и, не вступая в беседу, удалялся молча. «От молчания никто никогда не раскаивался», — не раз говорил он впоследствии.
Каковы были подвиги святого в это время, мы можем только догадываться. Сам он рассказывал, между прочим, что принял на себя, по примеру древних отцов, подвиг столпничества. В лесу, на полпути от кельи к монастырю, лежал высокий гранитный камень. Ночью, никем не видимый, преподобный взбирался на него и, стоя на ногах или на коленях, молился, взывая к Богу: «Боже, милостив буди мне грешному». В своей пустыньке он также поставил небольшой камень и молился на нем с утра и до вечера, прерываясь лишь для недолгого отдыха и принятия скудной пищи. И так, в этом великом подвиге, преподобный провел тысячу дней и тысячу ночей. От такого невероятного напряжения сил и почти трехлетнего стояния на камне старец пришел в крайнее телесное истощение; на ногах его образовались болезненные язвы, и он вынужден был прекратить сей великий подвиг. Преподобный Серафим рассказал об этом своим ученикам лишь в конце жизни, незадолго до смерти; один из слушателей заметил тогда, что подвиг этот выше сил человеческих. На это преподобный отвечал: «Святой Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе, а мои труды похожи ли на его подвиг?» Впоследствии эти молитвенные камни были разнесены паломниками на кусочки, и многие получали от них исцеления.