Алексей Карпов – Самые знаменитые святые и чудотворцы России (страница 33)

И действительно, все произошло чудесным образом. Однажды отец послал Варфоломея за своими лошадьми, которые куда-то запропастились. Когда отрок уже возвращался домой, он встретил некоего черноризца, святого старца: тот стоял под дубом и прилежно молился. Отрок смиренно поклонился ему и стал ожидать, пока тот кончит молитву. И после старец подозвал к себе отрока и спросил его: «Что ищешь или чего хочешь, чадо?» Отрок же отвечал: «Более всего желал бы я научиться грамоте. Святой отче, помолись за меня о том Богу!» Старец помолился и затем передал отроку кусочек святой просфоры: «Возьми и съешь это. Чрез то дается тебе знамение благодати Божией. О грамоте же не скорби: с этого дня дарует тебе Господь знание грамоты». Так и случилось: с того дня отрок научился хорошо читать и понимать святые книги. Старец же, которого Варфоломей зазвал в свой дом, на прощание сказал родителям его: «Говорю вам: велик будет отрок сей пред Богом и пред людьми ради добродетельного жития своего, и станет он обителью Святой Троицы, и многих людей приведет за собой к Богу». Родители же недоумевали о его словах и решили так: се был послан ангел даровать сыну их знание грамоты.

Еще отроком святой вынужден был вместе со своей семьей оставить Ростовскую землю. Как уже говорилось выше, отец его был человеком очень знатным: «одним из славных и известных бояр»; он владел большими богатствами, но в конце жизни разорился. Епифаний Премудрый объясняет, почему это произошло: «из-за частых хождений с князем в Орду, из-за частых набегов татарских на Русь, из-за частых посольств татарских, из-за многих даней тяжких и сборов ордынских, из-за частого недостатка в хлебе». Но более всего на судьбе Кирилла и его семьи (да и многих других ростовских семейств) отразился переход Ростовского княжества под власть Москвы. Посланцы московского великого князя Ивана Даниловича Калиты чинили великие притеснения жителям Ростова и ростовских земель, в буквальном смысле выколачивая из них дани и оброки, которые надлежало платить в Орду. Многие не только лишились своего имущества, но были избиты и искалечены. Даже и «градского епарха» (то есть главного ростовского боярина) Аверкия «повесили вниз головой, и возложили на него руки свои, и так оставили поруганного». Не выдержав таких несчастий, боярин Кирилл выехал из своих ростовских владений и переселился в Радонеж — волость, входящую в состав собственно Московского княжества (позднее она достанется младшему сыну Ивана Калиты Андрею). Жителям своего княжества московские князья даровали многие льготы; это и привлекало сюда переселенцев из разоренных и разграбленных (в том числе самими же москвичами) земель. Вместе с боярином Кириллом в Радонеж переселились и многие его родственники.

Жизнь отрока Варфоломея по-прежнему протекала в частых молитвах, помыслах о предначертании человека. Он избегал игр, ни с кем не спорил, не ругался, редко смеялся, строго соблюдал пост и изнурял тело свое различными подвигами. Вскоре братья его Стефан и Петр женились. Варфоломей же даже не думал о женитьбе и помышлял о том, чтобы покинуть мир и принять пострижение в монастыре. Когда он заговорил об этом с родителями, рассказывает Епифаний, те отвечали ему: «Чадо, подожди немного и потерпи для нас: мы стары, бедны, больны сейчас, и некому ухаживать за нами. Когда же похоронишь нас, тогда и исполнишь свое желание». Варфоломей с радостью пообещал им это.

Спустя некоторое время родители его приняли монашеский постриг и вскоре преставились, благословив своего сына и оставив ему все имущество. Проводив родителей в последний путь, Варфоломей вернулся в свой дом и стал устраивать житейские дела. Он призвал своего младшего брата Петра и передал ему дом и все родительское имущество, себе же не оставил ничего. Старший его брат Стефан к этому времени овдовел. После смерти жены он постригся в монастыре Святой Богородицы на Хотькове (примерно в трех верстах от Радонежа). Варфоломей пришел к Стефану и стал умолять его, чтобы тот отправился вместе с ним искать пустынное место, где можно было бы вести уединенную благочестивую жизнь. Стефан согласился. В то время Варфоломею было около двадцати лет.

Братья обошли многие лесные места и, наконец, нашли некое пустынное место, находившееся в самой чаще леса, приблизительно в десяти верстах от Хотькова монастыря. Здесь имелась и вода, без которой пустынная жизнь была бы невозможна. Братьям полюбилась эта местность, и они приступили к расчистке леса. Своими руками поставили сначала легкую хижину, а затем срубили из бревен келью и небольшую церковь. С обоюдного согласия они решили посвятить церковь Пресвятой Троице. Из Москвы, от митрополита Феогноста, приехали некие священники и освятили новопостроенный храм.

Жизнь в этих пустынных местах была трудной: во всем нужда, во всем лишения, и неоткуда было взять ни еды, ни питья, ни остального, что необходимо для жизни. Вскоре после освящения церкви Стефан, не стерпев тягот пустынного жития, покинул своего брата и ушел в Москву, где поселился в Богоявленском монастыре. В то время в этом монастыре пребывал и будущий митрополит Алексей. Князь Семен Иванович Гордый, сын Ивана Калиты, приблизил к себе Стефана, повелел поставить его игуменом Богоявленской обители и сделал своим духовником.

Оставшись после ухода брата один на избранном месте, святой продолжил свою подвижническую жизнь: он хотел принять монашеский сан лишь после того, как укрепится в трудах и подвигах и приучит себя к тяготам иноческой жизни. И вот, испытав так себя, он призвал к себе в обитель некоего духовного старца, игумена Митрофана, и попросил его совершить обряд пострижения. Случилось это в 1342 году, 7 октября, на память святых мучеников Сергия и Вакха, и потому было ему наречено в иночестве имя Сергий.

«Кто может рассказать о трудах его или кто в силах поведать о подвигах его, которые он совершил, один оставаясь в пустыни, — восклицает автор Жития святого. — О его всегдашнем бдении, непрестанных молитвах? О постоянном голоде, жажде, скудости во всем? Ибо всего не хватало — чего ни назови, того не было!» Кроме того, много искушений испытал преподобный от бесов: не раз и не два являлись они к нему с шумом, призывая уйти с того места; преподобный же, вооружась молитвой и крестом, изгонял их.

Места эти были необитаемы людьми, рассказывает Житие, но множество диких зверей жило поблизости. Мимо келии преподобного часто рыскали стаи голодных волков, иногда к нему заходили и медведи. Преподобный, хотя и побаивался их, как всякий человек, но прилежно молился и тем укреплял себя. Как-то один медведь повадился ходить к его хижине. Преподобный, видя, что медведь приходит к нему не из злобы, но для того, чтобы добыть себе пропитание, стал выносить зверю из хижины краюху хлеба и клал ее на пень или на колоду, чтобы зверь мог взять пищу. Медведь брал хлеб и уходил. Случалось, что преподобный отдавал ему последнее, а сам оставался голодным. Медведь привык ходить к нему и посещал его каждый день, терпеливо ожидая подношения. И продолжалось так в течение долгого времени.

Постепенно о преподобном стала распространяться молва, и многие из окрестных сел и городов приходили к нему за советом и благословением. И для каждого находилось у него доброе слово, добрый совет. Начали приходить к Сергию и некоторые монахи, прося разрешения поселиться рядом. Сперва преподобный отказывал им, говоря о трудностях жизни в этих пустынных местах. Но те упрашивали его, и он уступал их просьбам. Братия построили себе отдельные келии (причем три или четыре келии Сергий построил своими руками) и начали жить вместе. Всего собралось двенадцать человек, и долгое время число иноков оставалось постоянным: если один покидал обитель, то другой приходил на его место. В числе прочих был и игумен Митрофан — тот самый, что постриг Сергия в иноческий чин: он стал игуменом обители, и он же совершал в церкви службу. Однако спустя некоторое время игумен Митрофан умер. Братия стали убеждать Сергия принять игуменство, но он категорически отказывался, говоря: «У меня и в мыслях нет становиться игуменом. Хочу до конца жизни оставаться простым монахом и не других учить, но самому учиться». И все же, после долгих и настойчивых уговоров, преподобный вынужден был согласиться. Пешком отправился он в город Переяславль-Залесский, к волынскому епископу Афанасию, который управлял тогда, в отсутствие митрополита, Русской Церковью. (Митрополит Алексей в то время пребывал в Константинополе.) Афанасий не раз слышал от людей о подвижнической жизни Сергия. Побеседовав с ним, он рукоположил его сначала в иподиаконы, затем, в тот же день, в диаконы, а на следующий день и в священники, и поставил игуменом основанной им обители. Это произошло в 1353 году.

Став игуменом, преподобный не изменил строгости своей жизни. По-прежнему он не гнушался никаким трудом: своими руками строил келии для братии, носил воду, рубил дрова, пек хлебы, шил одежды. Он первым приходил в церковь и последним уходил из храма, ночи проводил в усердной молитве, лишь ненадолго забываясь сном. Хлеб и вода — да и то лишь в те дни, когда нет поста, — составляли его пищу. Преподобный отличался крепким здоровьем: тяготы избранной им жизни не изнуряли, но еще более закаливали его, придавали ему силы для новых подвигов.