Алексей Каплер – Двое из двадцати миллионов (страница 14)
— Здор
— Владимир, — представился дипломат.
Подошла его жена — с ней Сергей поцеловался и с детьми тоже. Представил всех Андрею.
— Ну, как, Нина, — спросил он невестку, — не надоел он тебе еще, не занудил?..
— Ничего, — улыбнулась она, — вы меня недооцениваете. Я, может быть, из него человека сделаю.
Сергей указал Андрею на долговязого парня в вытертых до белизны на коленях джинсах.
— Вот этот не подведет.
— А чем занимается?
— Нефтяник. Из Тюмени прилетел.
Они шли по квартире, и по пути Сергей знакомил Андрея с членами семьи — взрослыми и маленькими.
— А вот это та самая Катя… — сказал Сергей.
Катя пыталась ножом открыть задвижку в двери ванной комнаты.
— Давайте еще раз знакомиться, — протянул ей руку Андрей.
Катя удивленно взглянула на него.
— Первый раз вы лежали в бельевой корзине…
— Легендарный Андрей… — рассмеялась Катя.
— А что это вы?.. Давайте помогу.
Он взял у Кати нож и легко открыл дверь.
Катя вошла в ванную. Там сидела перед зеркалом рыжая Юлька и, плача, терла резинкой свои веснушки. Они не поддавались. Их было очень много — россыпи на носу, россыпи на толстых щечках, на лбу.
— Опять! — возмущенно сказала Катя и отобрала резинку. — Сколько раз тебе сказано…
— Мамочка, — всхлипнула Юлька, — я замуж не выйду…
— По-моему, — вмешался Андрей, стоявший в дверях, — ты все равно уже упустила время.
Все столы были уставлены закусками, из кухни неслись вкусные запахи. Гости бродили из комнаты в комнату, то и дело подхватывая вилкой шпротину или кусочек сыру.
— Отец, может быть, сбегать за мамой?.. — Катя всерьез расстраивалась: праздничный обед погибал.
— Ладно, я сам схожу. Андрей, двинем вместе? Больница тут недалеко…
— Мария Ивановна в изоляторе, — ответила Сергею медсестра, — у нас мальчик тяжелый очень… Никак не выведут его… Там и главврач и завотделением… Вы подождите, пожалуйста… Посидите…
Друзья уселись у окна в коридоре. Закурили.
— Ну, так что же у тебя все-таки стряслось с твоими таксистами? — спросил Андрей.
— Как тебе сказать… Пытаюсь установить у них порядок.
— Не больше не меньше?
— Да, представь себе. У нас ведь ничего не делается без «лапы». Достать деталь — «лапа». Помыть машину — «лапа». Механику — «лапа». Сторожу — «лапа». Ни шагу без «лапы». Всеобщий смазочный материал. Как же и шоферу не брать «лапу» с пассажира? Чем он будет затыкать все эти дыры? Вот я и вызвал огонь на себя. Придрались, конечно, не к этому. Впрочем, драка только разгорается. Меня, конечно, восстановят, и начнем сначала… Тебе мои дела кажутся, наверно, муравьиными?
— Почему же? Устанавливать порядок — дело серьезное.
— Люди разлагаются — вот что страшно, хорошие ребята становятся барыгами. Ну, а ты, ты как?
— В общем, тоже не все гладко. Спокойной жизни, видно, не бывает. Если хочешь быть человеком. И все-таки, Сережа, жизнь прекрасна. Завидую очень тебе, твоей семье…
— А ты женат?
— Был. Дважды. Да вот не сложилось… Верно, я не приспособлен для семейной жизни… Или мне просто такая Маша не встречалась…
Сергей взглянул на часы:
— Шесть. Они там, верно, умирают с голода… — И обратился к проходившей медсестре: — Не выходила еще Мария Ивановна?
— Нет, отвезли ребенка в операционную. И она там. С утра от него не отходила.
— Будем ждать? — спросил Сергей.
— Будем ждать.
В коридоре возле операционной стояла мать больного мальчика. Она старалась быть спокойной, но по тому, как то сжимала руки, то принималась ходить и вновь подбегала к матово-белой стеклянной двери, можно было понять тревогу ее, отчаяние.
Прошел в предоперационную молодой врач, и мать попыталась заглянуть туда.
Вышла медсестра. Мать — к ней.
— Пока все так же… — сказала та и прошла мимо.
Вокруг операционного стола стояли врачи. Маша в марлевой маске со страхом смотрела на освещенное тельце мальчика на операционном столе.
— Группа? — спросил хирург.
— Первая.
…И вот уже вечер наступил. Зажгли фонари на улицах.
Сергей с Андреем расхаживали перед больницей.
Вышла медсестра в плаще с сумочкой — видимо, кончилась ее смена.
— Все ждете? Я сказала Марии Ивановне.
— А ребенок?
— Еще в операционной.
И ушла.
…Вот наконец раскрылась дверь, и в коридор стали выходить врачи. Мать бросилась к Маше.
— Все хорошо, — устало улыбнулась она, и мать, разрыдавшись, обняла ее.
— Ну, ладно, ладно, — гладила ее Маша по голове, как ребенка, — все хорошо, Юрочка будет жить, будет здоров…
Женщина, всхлипывая, успокаивалась. Маша усадила ее на белую скамью и пошла дальше.
Один за другим выходили из больницы врачи и медсестры. Вот уже никого, видимо, не осталось. В вестибюле погас свет, а Маши все не было. Сергей тревожно переглянулся с Андреем, и они вошли в больницу.
В полутьме вестибюля на скамье сидела Маша. Плащ был надет только на одну руку. Другая висела вдоль тела. Маша спала, прислонившись к стене. Друзья осторожно взяли ее под руки, подняли.
— Пойдем домой, Машенька, — сказал Сергей, — пойдем, родная…
Маша с трудом открыла глаза. Посмотрела на Сергея, на Андрея. Не сразу поняла, кто это, а узнав, сказала удивленно:
— Андрюша?.. Неужели?..
— Я, я, Машенька. Собственной персоной. Специально приехал, чтобы разбудить тебя и доставить домой…