Алексей Калугин – Заглянувшие в Бездну (страница 58)
Утром в день моего рождения доктор Карцев пригласил меня к себе в кабинет. Впрочем, это только так говорится, что пригласил. На самом деле замок в двери моей камеры, как обычно, отомкнул громыхающим ключом охранник. Сегодня это был Сопливый. Широко распахнув дверь, он сделал шаг назад и скомандовал:
– На выход.
После чего сопроводил или, говоря иначе отконвоировал, меня в кабинет главного врача.
Доктор Карцев крутил в руках плоскую серебряную зажигалку.
– Мы устроим праздник во время общего ужина, – сказал он.
– Почему не вовремя обеда? – поинтересовался я.
Даже не из любопытства, а просто так. В принципе, мне было все равно.
– Так принято, – доктор Карцев повернул зажатую в пальцах зажигалку так, что свет настольной лампы отразился от ее блестящей поверхности и на мгновение почти ослепил меня. – Вы ведь не возражаете, – это был не вопрос, а утверждение.
– Мне все равно. – Я вдруг почувствовал, что меня начало клонить в сон. С чего бы вдруг? Я сегодня хорошо выспался. Бессонница, периодически мучившая меня на протяжении последних десяти, а, может, и двенадцати лет, ненадолго отступила. Чтобы очнуться, я ущипнул себя за кончик носа. – Нет, правда, доктор, мне абсолютно без разницы, что вы там затеваете. Вы уж извините.
– Все нормально. – Доктор Карцев вскинул руку. Снова блеснула зажатая в руке зажигалка. – Мы это делаем для всех.
– Ну точно, – я уронил голову на грудь. Мне хотелось закрыть глаза и отключиться.
Доктор Карцев сам не ведал, что творил. Нет, правда. Он никак не мог взять в толк, что из его затеи ничего хорошего не получится. Альтеры, проведшие большую часть своей жизни в пансионате, утратили навыки социального общения. Нам они были ни к чему. Мы понятия не имеем, как следует праздновать дни рождения. А потому можем превратить это мероприятие черт знает во что. Но мне все равно не хотелось обижать доктора. Он все же был самым нормальным из всех главврачей, которых мне довелось повидать.
– Тебе надо будет произнести речь, – сказал доктор.
Я мотнул головой.
– Не дождетесь.
– Короткую.
– Ни слова.
– Почему?
– Мне нечего сказать.
– Можно просто поблагодарить всех за то, что они пришли.
– А куда бы они делись?
– Это всего лишь вежливость.
– Никто этой вежливости не поймет.
– Хорошо, тогда вступительное слово произнесу я.
– И что дальше?
– Дальше – поздравления, подарки и праздничный ужин.
Я только головой молча мотнул.
Ну хорошо, допустим, доктор Карцев может преподнести мне какой-то подарок. Книгу или блокнот для записей. Нам недавно разрешили писать. И я с удивлением обнаружил, что не разучился этого делать. Вот только буквы у меня получались большие и неровные, как у школьника из младших классов. Каковым я, собственно, и остался на всю жизнь. Ну а что подарят мне остальные? У них ведь нет ничего. Или доктор Карцев позаботится о том, чтобы и их снабдить подарками? А может быть, он и охранников обязал что-нибудь непременно мне подарить? Ха! Это, пожалуй, будет забавно.
Я потер пальцами слипающиеся глаза.
– Я страшно хочу спать… Не пойму, с чего вдруг…
– Хорошо, отправляйся к себе в палату и отдохни до обеда. Я освобождаю тебя сегодня от физических упражнений.
Ну надо же! В самом деле, праздник!
За все мое время пребывания в пансионате не было и дня, чтобы меня не заставляли бегать по дорожке или крутить педали велотренажера.
Когда я возвращался в камеру, охранник у меня за спиной, негромко произнес:
– Говорят, у тебя сегодня день рождения.
– Говорят, – не оборачиваясь, кивнул я. – Только сам я не уверен.
Охранник шмыгнул носом.
– А ты умнее, чем кажешься.
Что он хотел этим сказать? Я так хотел спать, что у меня не было сил подумать над его словами. Хотя, конечно, они могли и вовсе ничего не значить. Охранники – странные люди. Я бы даже сказал, особый подвид людей. Мы вроде бы говорим с ними на одном языке, но при этом с трудом понимаем друг друга. Потому что одни и те же слова имеют для нас разное смысловое наполнение. За исключением самых простых и прямолинейных: стой, иди, садись, беги…
Войдя в камеру, я, не раздеваясь, упал на кровать и сразу отключился. Даже не услышал, как лязгнул замок, когда охранник запирал камеру.
Зато именно от лязга ключа в замке я и проснулся.
Неоспоримое преимущество моего положения заключалось в том, что после внезапного пробуждения мне никогда не приходил в голову мучительный вопрос: «Где я?» Я мог находиться в одном-единственном месте. Тут без вариантов.
Я сел на кровати и сунул ноги в тапки еще до того, как охранник распахнул дверь.
– На выход.
На этот раз за дверью стоял Хрипатый.
Я встал на ноги, одернул куртку, пригладил ладонями волосы и вышел из камеры.
Охранник взглядом указал налево – значит, идем в столовую.
– Обед, – сказал я, обращаясь к самому себе, а не к охраннику.
– Проспал ты свой обед, – глумливо просипел у меня за спиной Хрипатый.
Я обернулся.
Глазки у Хрипатого прищурены, так что их почти не видно. Губы кривятся в ехидной ухмылке. Живот выставлен вперед. Руки сцеплены за спиной. Нас разделяли всего полтора шага. Если я сейчас кинусь на Хрипатого, он не успеет даже руки перед собой выставить. Смогу я его повалить, навалившись всем телом? А почему нет? Он шире меня в плечах и телосложением плотнее. Зато я выше почти на полголовы. А что потом? Схватить его обеими руками за голову, приподнять и изо всех сил ударить об пол. Может быть, дух я из него с одного удара и не вышибу, но после этого преимущество будет явно на моей стороне. Тогда уже можно начать бить его обеими руками по лицу. С широкого замаха. Бить, бить и бить. Справа, слева, снова справа. До тех пор, пока эта мерзкая физиономия не превратится в кровавое месиво, не имеющее ничего общего с человеческим лицом…
Никогда прежде подобные мысли не приходили мне в голову. Это было… страшно. Но одновременно и будоражило. Я почувствовал, как по всему моему телу забегали мурашки. Все волоски начали подниматься дыбом.
В книгах про такие моменты пишут, что в воздухе запахло грозой. Я понятия не имел, как пахнет гроза. Но я был уверен, что чувствую тот самый запах – предвестник яркой вспышки молнии и громового удара.
Видимо, охранник тоже что-то почувствовал. Потому что он сделал то, что никогда прежде не делал – сам ответил на мой незаданный вопрос:
– Главный велел тебя не будить, – сухо прохрипел он.
– Значит, сейчас у нас ужин? – спросил я.
– Вроде того, – скрипнул в ответ Хрипатый.
«Вроде того» – это, видимо, мой день рождения.
Ну что ж, посмотрим, что там сотворил доктор Карцев.
Глава 28
Димон
Димон сидел на корточках, положив на колено короткоствольный автомат с откидным прикладом. С оружием в руках он чувствовал себя непривычно и даже неловко. Как если бы вышел на улицу с дурацким клоунским носом, прилепленным на лицо. Оружие было бутафорией, необходимой для того, чтобы сразу дать всем понять, что намерения у них самые серьезные. Пускать его в ход никто не собирался.
Рядом притаились Серега Фролов и Витька-Молчун. В семи метрах от них, за такой же кипой кустов, прятались Саша Горский и Макс Блок. На всех – черные, застегнутые под горло комбинезоны и такие же черные, полушерстяные подшлемники с узкими прорезями только для глаз. Прямо как у ловчих. В отличие от оружия, это была уже не бутафория, а необходимость. В пансионате и вокруг него повсюду понатыканы камеры наблюдения. Стоит одну пропустить – и твой портрет останется на память ловчим. Лучше было не рисковать.
Утром выпал первый снег. Мало того что неожиданно, так еще и совсем некстати. На снегу все следы видны куда лучше, чем на земле. Но отменять из-за снега операцию «Пансионат», разумеется, не стали. К вечеру снег подтаял и превратился в серое, неприглядное месиво, по которому даже ступать было неприятно.
К шести вечера воплощенные вышли на заранее намеченную позицию.
Их было шестеро. Рушан остался за рулем машины, припаркованной вдали от чужих глаз на краю окружающей пансионат лесопосадки. Его задача – не лезть в драку, а быстро подогнать машину, когда будет нужно. А потом так же быстро уехать, заметая следы. В укромных местах на пути следования Рушан заранее припрятал две запасные машины, в которые можно будет пересесть, если основная машина все же окажется засвечена. На Рушана можно было положиться – в своем деле он мастак.