Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 67)

Все это казалось ему слишком легко, и он стал пролистывать страницы десятками.

Задачи становились труднее, Гай читал их медленнее, решение уже не приходило сразу во время чтения, а требовало еще несколько секунд.

Гай был в восторге.

Одна задачка ближе к концу книги его особенно заинтересовала: «Вычислить время столкновения кометы Пуланда (учесть ее возмущение от ближайших планет) с девятым спутником Ирады…» — и дальше — полстраницы данных. «Вот это дело! — обрадовался Гай, но тут же снова загрустил: — Почему же нам раньше не давали таких задач?» Он тяжко вздохнул (прямо как учитель) и принялся за решение.

Смотреть в телескоп было куда приятнее, чем решать задачи, но раз надо, так надо. Чтобы не огорчать маму. Гай получил ответ и тут же почувствовал частые удары сердца.

ЗАВТРА.

Ошибка? Он отыскал ответ в конце задачника: всё правильно, все сошлось, и тут глаза его остановились на фрагменте еще одного ответа: «Через двадцать часов после исчезновения девятого спутника Ирады…»

Гай начал листать страницы в поисках этой задачи, но урок уже закончился, и, прежде чем учитель выхватил книжку из его рук, Гай успел прочесть только: «Вычислить, через какое время после исчезновения девятого спутника Ирады взорвется Отарус, вычислить энергию взрыва. Масса Отаруса равна…»

Гай не помнил, как вернулся домой. Помнил только, что мама была на кухне и что-то готовила. А дальше он вцепился в нее обеими руками и начал что-то кричать во весь голос. Сколько прошло времени, прежде чем матери удалось его успокоить и он пришел в себя, Гай не знал. Он сидел на своей кровати, тупо уставившись в окно, мать была рядом и держала его за руку.

— Все хорошо, — шептала она. — Успокойся, все хорошо.

— Все плохо, — ответил Гай, — только ты об этом еще не знаешь.

— Ну, так расскажи мне. Только спокойно и без истерики, чтобы я смогла хоть что-то разобрать в твоих словах. И тогда мы что-нибудь придумаем. Может, все и не так страшно. Договорились?

Гай кивнул. И спокойно рассказал матери о старом задачнике, о том, что сегодня вечером погаснет девятая луна, а завтра взорвется Отарус и они все умрут.

Мать внимательно его выслушала и снова начала успокаивать:

— Всего-то? А я думала и правда что-то серьезное. Ты так больше не пугай маму. Подумаешь, звездочка бу-бу! Есть куда более страшные вещи в нашей жизни, уж можешь мне поверить! Вот видишь, дурашка, ничего особенного не произойдет, и не стоит бояться!

— Мама, мы все умрем, ты понимаешь?

— И что дальше?

— Все. Никакого «дальше» уже не будет!

— Вот и не стоит об этом переживать. Кстати, возможно, ты и ошибаешься — тебе такое не приходило в голову? — или в твой старый задачник закралась ошибка, наука-то ушла вперед. Папа мне ничего такого не говорил, а он у нас физик, ты же знаешь. Уж если бы что-то намечалось, мы бы обязательно знали.

— Может быть, я и ошибаюсь, но если бы все физики были такими же умными, как наш папа, то мы бы уже давно сами взорвались!

— Гай, что это ты говоришь? Как тебе не стыдно? Он же твой отец и очень хороший специалист. Уж я-то знаю.

— Хорошие специалисты не боятся увольнения, и еще, если бы он был хорошим специалистом, у тебя было бы много туфель и платьев.

— Гай, ты говоришь нехорошие вещи и неправильные. Запомни, твой отец очень хороший специалист, уж можешь мне поверить, и зарабатывает он много, только все тратит на того же осьминога. Просто у отца свои проблемы, и конец света — это еще не повод ругать папу. Ты понял?

— Понял. А если они знают, но специально не говорят? Чтобы не было паники, чтобы люди не посходили с ума? Блаженство в неведении. А?

— Но это невозможно.

— Почему? Люди в Районах глупы, они думают только о развлечениях и как бы поскорей закончить работу. Сами они все равно об этом никогда бы не узнали. А осьминоги делают только то, за что им платят, на другое у них просто нет времени, как у тебя и папы. Они даже из дома месяцами не выходят. К тому же в осьминоге видишь только то, что показывают. Поэтому держать нашу гибель в секрете — не так уж трудно. Большинство людей даже на небо не посмотрят. Как видишь, вполне возможно.

Мать молчала, и Гай продолжил развивать свою мысль:

— Вот ты когда последний раз видела небо? А другие…

— Прекрати, — не выдержала мать.

Гай замолчал, споткнувшись на полуслове, с твердым намерением больше не касаться этой темы. Гори оно все ярким пламенем, а из него больше слова не вытащишь. Намерение это наверняка бы осуществилось, если бы мать сама не вернулась к болезненной теме:

— Допустим, ты прав и Отарус бабахнет, что мы-то можем поделать?

— Ну… тогда тебе уже не обязательно сидеть весь день в осьминоге, ты могла бы побыть со мной, погулять, посидеть на кровати, посмотреть со мной в окно и в телескоп, рассказать мне что-нибудь интересное, как раньше, помнишь?

— А тебя не смущает, что если ты не прав, то у мамы будут неприятности?

— Смущает, но я же не прошу. Я просто ответил на твой вопрос. Хотя…

— Что «хотя…»?

— Нет, ничего, это я просто так.

— Не обманывай маму. Говори.

— Ну ладно. Это насчет неприятностей. Они же у тебя все равно каждый день, хотя ты и постоянно в этом осьминоге. И у папы тоже.

Мать изменилась в лице, словно Гай ударил ее по голове чем-то тяжелым.

— Я сделал тебе больно, мама? Сказал что-то плохое? Я не хотел. Я буду молчать.

— Ты еще маленький, Гай, и не можешь всего понять, а я не могу объяснить. Поэтому тебе многое кажется непонятным и нелогичным. Это нормально. Но когда ты так говоришь и задаешь свои вопросы, то уже мне все это кажется непонятным и нелогичным, и я сама себе кажусь…

— Особенной?

— Нет, глупой. А насчет неприятностей ты прав, но оттого, что я прогуляю один день, их не уменьшится.

Весь вечер и полночи Гай просидел у окна, глядя в телескоп. Оставшиеся полночи его мучили кошмары.

На следующее утро Гай сообщил матери две вещи — что девятая луна погасла и что он не пойдет в школу. Мать кивнула и ушла на работу как ни в чем не бывало. Гай чувствовал себя плохо: болела голова и страх надвигающейся катастрофы сковывал мысли. Половину дня он просидел на полу, обнимая ноги матери и положив голову ей на колени. Так было немного спокойнее. Мать иногда освобождала правую руку от щупалец и гладила его по голове. В такие минуты он совсем успокаивался: мама с ним, мама рядом, и она не боится, значит, и ему бояться нечего. Но стоило маме убрать руку, и страх возвращался. Тогда Гай еще крепче обнимал мамины ноги и закрывал глаза.

После обеда, когда мама все еще возилась на кухне, а папа и не думал покидать своего осьминога, Гай пошел к себе в комнату, надел свой лучший костюмчик, причесался перед зеркалом, лег на кровать и начал беззвучно плакать. Слезы текли из его глаз и не могли остановиться. Мир, который казался ему таким большим и непонятным, мир, в котором ему, Гаю, еще предстояло так много узнать и сделать, доживал свои последние часы, а папа с мамой делают вид, что ничего не происходит. И нет им никакого дела, что через пару-тройку часов они уже не увидят своего особенного сына. У мамы с папой есть дела поважнее. Этого Гай не мог понять, как ни старался. Теперь ему предстоит встречать конец света в полном одиночестве.

Вдруг глаза его сфокусировались, а взгляд приобрел осмысленность. Он вскочил с кровати, подбежал к окну, опрокинув по дороге стул, взял с подоконника телескоп и лег обратно в кровать, прижимая мамин подарок к груди. И снова взгляд его стал рассеянным, а из глаз потекли слезы.

Гай пролежал так полчаса, а потом к нему зашла мама.

— Привет! — сказала она. — Будем встречать конец света вместе. Одному, наверное, скучно?

Гай молча улыбнулся.

Он раньше и не замечал, что его мама такая красивая. На ней были новые туфли (надетые специально для него!) и белое платье, открывающее руки и спину.

— Знаешь, — ласково сказала она, — может быть, нам стоит куда-нибудь сходить? В кино, например. Или просто погулять часок по парку, подышать…

— В Районах?

— Угу. Конец света подождет нас пару часиков, а потом мы вернемся. Успеем, как ты думаешь?

— Должны успеть, — серьезно ответил Гай, — а папа?

— Папа? Останется тут. Я пыталась с ним поговорить о твоей задаче и вчера и сегодня, но он оказался слишком занят и попросил не трогать его пару дней. У него большие проблемы на работе. Я думаю, он все знает и специально не хочет со мной разговаривать, чтобы не пугать.

— А-а… — понимающе выдохнул Гай. — Большие проблемы… На работе… Одно радует — скоро эти проблемы окончатся.

— Так мы идем? Поторопись.

— Идем-идем, я уже готов. — Гай вскочил с кровати.

— А телескоп нам зачем?

— Телескоп? — Гай удивленно взглянул на свои руки. — А! Это? Это так… просто… Поставлю-ка я его обратно.

Когда они вышли из комнаты Гая, отец в одних трусах сидел на кровати и смотрел на своего осьминога. Потухший взгляд, отвисшая кожа на груди и животе, дряблые руки — все это так сильно разнилось со стройной и подтянутой мамой, выглядело настолько невзрачно и жалко, что Гаю стало очень стыдно за своего папу, хотя мальчик прекрасно осознавал: большинство мужчин-осьминогов смотрятся точно так же.

— Вы куда? — Папин голос прозвучал неожиданно тихо и подавленно…

— Прогуляться пару часиков, — ответила мама.

— В Районы! — с достоинством уточнил Гай.