Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 6)
Воздух, насыщен стеклистыми нитями, едва заметно колебался. Блокировка площадки. Силовое поле. Пакет с подарками и букет перекочевали в левую руку. Гюйс извлек из кармана универсальный ключ — по долгу службы он всегда носил его с собой, — коснулся сенсора, и мерцание померкло.
Ключ имел ряд дополнительных функций. В частности, в него был встроен мини-татуатор — для экспресс-татуировки свежевыявленных менталов. Гюйс ощутил периферийную бурю чувств: волнение, миг изумления, испуг, надежда… Воспитательница. Ключа она не заметила, вот и удивилась: как незнакомец прошел через блок-поле? Судя по яркости эмоций — молоденькая. И впечатлительная.
Познакомиться?
Потом. Сейчас — работа.
— Поздравляю новобрачных! Извините за опоздание: мой катер потерпел аварию в поясе астероидов. Мне пришлось сражаться с хищными флуктуациями! Я разорвал их на части голыми руками. И вот я здесь! Со мной — подарки молодым…
— Подарки! Это мне! Я — невеста!
Конопатая девчушка сорвалась с места и вприпрыжку помчалась к Гюйсу, нарочно задержавшемуся на краю площадки. Больше никто из детей не обернулся. Даже «жених», которому по идее тоже полагался подарок. Фасеточный наноглаз телепата уже передавал в службу Т-безопасности изображение бегущей девочки.
«Объект определен. Проведите идентификацию».
6
Вызов застал Анну-Марию на собрании Ученого совета.
Запястье правой руки, на котором она носила коммуникатор, оформленный под гранатовый браслет, слегка покалывало. Значит, кто-то незнакомый. Вызовы мужа сопровождались приливом тепла; родителей и дяди — мягким поглаживанием. Рабочие — вибрацией разного рода. Она давно научилась по ритму, словно по стуку чужого сердца, различать: коллеги, проректор, факультетский секретарь…
— …в заключение вышесказанного ходатайствую от имени факультета о переводе на казенный кошт таких студентов-инопланетников, как Лела Шахиан, Томаш Новак, Бат Каллерво, Ю Чен… индекс успеваемости… 3-я ступень ассимиляции…
Доклад герцога Раухенбаума вчера согласовали на кафедрах. Чистая формальность — огласить список инопланетников, чей талант и упорство позволили им прорваться в святая святых, в систему обучения Ларгитаса, сделав первый шаг к виду на жительство, а там, если хватит усердия, и к гражданству.
— …также ходатайствую о выделении стипендии Буче Ионеску и Гвидо Доминго… 4-я ступень ассимиляции…
Анна-Мария сжала пальцы в кулак. Откликаясь, коммуникатор создал объемный иллюзатор размером с коробочку для обручальных колец. Кулак сжался плотнее — переработка речи абонента в текстовый вариант. Не хватало еще, чтобы в унисон с докладом герцога вдруг раздался бас налогового инспектора, решившего обсудить с графиней нюансы ее декларации, или мерзкий фальцет адвоката Штейнеров, обслуживающего древний спор об участке земли над Тихой… И все-таки кому она понадобилась, да еще без отлагательств?
Что-то с дочерью?
— …передать в Королевский совет ходатайство о присвоении кавалерских титулов, дающих право на гражданство Ларгитаса, студентам-инопланетникам, с отличием закончившим магистратуру…
И, неприятным контрапунктом вторя баритону Раухенбаума, побежали слова в дымке иллюзатора:
«Говорит представитель службы Т-безопасности, старший инспектор Фрейрен. Срочно явитесь в детский сад „Солнышко“. Повторяю: срочно явитесь…»
Сперва Анна-Мария не поняла и разозлилась. Что значит: срочно? Она не девочка, чтобы срывать ее с места. Злость была броней, принявшей на себя первый удар. Осознание беды, явившись следом, уязвило не так остро, как могло бы.
Т-безопасность. Детский сад.
«Что с Региной?» — обработал коммуникатор беззвучный вопрос хозяйки. Умному аппарату хватило еле заметных колебаний голосовых связок.
«Ваша дочь в безопасности. Ее здоровью ничего не угрожает».
«Буду в „Солнышке“ через полтора часа. У меня заседание».
«Повторяю: срочно явитесь в детский сад. Индекс требования: А-164/ЗР».
Анна-Мария вздрогнула. Впервые — сильная, самостоятельная женщина — она пожалела, что Тео нет на Ларгитасе. Мужа она видела редко: отпуски, когда Теодор прилетал к семье, да с десяток кратких внеплановых визитов. Все остальное время корвет-капитан ван Фрассен — в звании его повысили прошлой зимой — проводил на «Громобое», в районе дислокации эскадры. Графиня привыкла жить одна. Любила она мужа по-прежнему, но страсть утихла, вписавшись в график: радость встреч и спокойствие разлук. Измен со стороны Анны-Марии не было, хотя поводы имелись. Наука, дочь; университет. 2-я Государственная премия за «Границы контактов»…
И вот: внезапный удар по мироустройству. Тщательно выстроенная система ограничений — крепость, в которой заключалось счастье графини ван Фрассен, — дала трещину. Кажется, жизнь подбросила еще одно непредвиденное ограничение. Индекс, названный инспектором, позволял встать и публично прервать доклад Раухенбаума. Нет, это лишнее.
«Вылетаю. Скоро буду».
Пальцы легли на сенсоры коммуникатора.
«Вынуждена покинуть заседание, — послание адресовалось Беате Трайден, факультетскому секретарю. — Проблемы с дочерью. Извинитесь за меня перед герцогом. Мое мнение вам известно; если что, озвучите. Разрешаю воспользоваться моей карточкой для голосования».
Спускаясь в лифте, она гнала прочь холодную, липкую мысль:
«Что я скажу Тео?»
Анна-Мария чувствовала себя виноватой.
7
— А почему на свадьбе не играет музыка?
— Музыка! Музыка! — захлопала в ладоши Регина.
Бравурный «Марш первооткрывателей», грянув из акуст-линз, ввел в замешательство не только Гюйса. Регина тоже сморщила носик:
— Не такую! Танцевательную!
Марш сменился модным вальсонетом «Вернись ко мне».
— Другую! — Девочка, рассердись, топнула ножкой. Танцевать вальсонет она не умела. — Веселую!
С третьего раза эстет-компилятор угадал: на площадку выплеснулся зажигательный ритм «синт-вэйва», щедро сдобренный раскатами тубароллы. Регина запрыгала, ликуя. Остальные дети сонно переминались с ноги на ногу. На лицах их начало проступать недоумение.
Рано!
Нельзя рвать связи так резко.
— Танцуют все! — провозгласил Гюйс, подавая пример.
— Все, все! — поддержала Регина.
«Я не враг тебе. Не соперник. Мы играем вместе. Ведь правда, дитя? Ты не против, если дядя тебе чуть-чуть поможет?»
Дети задвигались живее, лица их просветлели. Продолжая выплясывать вокруг Регины, Гюйс открылся сильнее. Раскинул «сигнальную сеть», проникая в сознание детей, накрывая группу колпаком личного пси-восприятия. Всех, кроме Регины. Этот танец ты пропустишь, крошка. Если ты почувствуешь присутствие дяди Фердинанда там, где никого чужого быть не должно, — дело пойдет насмарку.
Ох и наплела, дурища!
Трудно держаться на грани, не сбрасывая до конца
На какой-то миг он все же провалился.
Холмы — от горизонта до горизонта. Бугрится мышцами шкура спящего зверя. Зеленая шерсть травы идет волнами. Стонет земля от страсти под ласками ветра. Выгорела бирюза небес над головой. Налилась прозрачностью — до звона, до Одурения. Пляши, Фердинанд Гюйс! — красавец-мужчина, атлет в венке из одуванчиков. Темно-синяя кожа. Смеющийся взгляд. Длинные пальцы музыканта.
Мохнатые ноги козла.
Не бывает таких ног. Даже у модификантов. И кожа его на самом деле — светлая. Но это не важно. Шелестит, шепчет в дремоте олива. Вторит шелесту флейта из черного дерева, с костяным мундштуком. Быстры пальцы Гюйса. Ласково дыхание. Неистощимо вдохновение. Нежится флейта под его поцелуями. Волшебным кольцом, воронкой над утонувшей ладьей кружится хоровод нагих юношей и дев, обступив флейтиста. И лишь одна, соперница, отойдя в сторонку, ласкает свою — другую! — флейту.
Это ее хоровод. Это она зачаровала всех. И не шелесту оливы вторит флейта Гюйса, но мелодии златокудрой девы. Она здесь хозяйка.
Хозяйка, да?
Дыши со мной, хозяйка. Пляши со мной, хозяйка. Спеши за мной, хозяйка.
Сыграем колыбельную на два голоса?
— …гости устали, малышка. Мы ведь здорово потанцевали?
— Здорово! — зевая, соглашается девочка.
— Гостям надо отдохнуть. И жениху с невестой нужен отдых.