Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 56)
Что тут, спрашивается, смешного? Человек идет в ресторан со своей женой. Ну да ладно. Все это — ложь. Какой ресторан?! Мне бы просто выйти отсюда живым и здоровым. О большем я не мечтаю.
Изо всех сил сжимая в правой ладони холодный металлический ключ (здесь все по-старому), я быстро иду к неосвещенной лестнице. Догоняю нелепо истраченные минуты. Может быть, получится.
Мрак. Черные мраморные ступени. Я чувствую, как меняется мое лицо. Оно становится жестким и непроницаемым. Кожа твердеет, превращаясь в каменную маску. В такой маске не улыбнешься, даже рта не раскроешь. Зато удобно работать. Чувствую, как…
— Удачи, Константин Андреич! — Все тот же громовой бас. Я останавливаюсь, оглушенный и растерянный. Кожа на лице снова становится мягкой. Первый раз за пять лет работы смотрителем я остановился на черной лестнице. Две остановки за один день. Тревожный знак.
Охранник пожелал мне удачи. Значит, жди неприятностей. Что же он такое почувствовал? Что же произошло внизу, если даже охранник нервничает? «Удачи!», а ведь мы с ним потенциальные враги. Когда-нибудь, если я не справлюсь, то попытаюсь его убить. Это неизбежно. Может быть, даже сегодня. Мы оба это знаем. Что он пожелает мне тогда? Но сейчас голос искренний. «Удачи, Константин Андреич!»
— Спасибо, Алеша. Спасибо, — пробормотал я себе под нос и еще быстрее прежнего зашагал вниз, в кромешную тьму. — Только зачем ты это сделал? Неужели не знал?
Теперь придется работать без маски. На новую нет времени. Удружил охранник. Позаботился, нечего сказать.
Лестница закончилась. Дальше — узкий коридор. Двенадцать шагов до входа в хранилище. Окружающая тьма — такая же необходимая часть ритуала, как и солнечный коридор наверху. Только у нее совсем другое назначение. Она помогает сосредоточиться на работе, выбросить из головы все лишнее, спрятать поглубже самое ценное и… приготовиться к смерти. Каждое посещение хранилища может стать последним. Тьма ощутимо об этом напоминает. Обволакивает тебя и пробует на вкус. Не расслабляйся, мол, или зажую целиком.
(Я тетка прожорливая — не подавлюсь. Ты уверен, что хочешь ТУДА войти?)
Каждый раз нужно быть уверенным.
(Даже без маски?)
Я слушаю гулкие отзвуки собственных шагов. Ритмичные, как метроном. Тук, тук, тук…
Даже без маски.
Я уверен. Только все равно страшно.
Ну вот и пришли. Огромная, обитая черной кожей дверь. А за ней — параллельные миры, научные открытия, далекие звезды, маньяки и монстры, море крови и ужаса, торжество пороков, царство насилия, вечная тьма… А за ней — просто человеческие фантазии.
Я поворачиваю ключ, переступаю порог, нащупываю выключатель — и хранилище заливается ровным электрическим светом. Только после этого я закрываю дверь. И в то же мгновение чувствую, как 120 000 книг впиваются в меня своим взглядом.
Ощущение то еще. Особенно без маски.
— Доброе утро, — здороваюсь с книгами, но они, слава богу, молчат.
Пора начинать. Два часа я буду мыть шваброй пол (занятие, сбивающее любую спесь), а потом еще час протирать стеллажи от пыли…
Здесь нет окон. Эти книги не выносят дневного света. Они начинают рассыпаться. Выпадают и желтеют страницы, а переплет приходит в полную негодность.
Я не спешу. Мне нельзя суетиться. Влажная уборка требует сосредоточенности и особого настроя. Все должно быть сделано на совесть. И я стараюсь, как могу: не пропускаю ни одного квадратного сантиметра серых мраморных плит, часто меняю воду в ведре, долго полощу тряпку, туго ее отжимаю, когда вытираю вымытый участок… Я очень хорошо осознаю всю важность своего занятия. Я люблю свою работу…
Старики-смотрители (редкие везунчики) рассказывали, будто не всегда книги служили клетками для людских пороков, будто существовали когда-то и светлые книги, которые не рассыпались от солнечных лучей. Ни доказать, ни опровергнуть эти легенды уже нельзя. Я не видел светлых книг, зато я твердо знаю, что даже самая порочная человеческая фантазия так и останется фантазией, если ее вовремя заключить в книгу. Правда, есть множество условий… Хотя бы раз в год книгу надо брать в руки, а в течение остального времени она должна ощущать человеческую заботу и внимание. Она должна чувствовать себя востребованной. Любые обнаруженные повреждения надо устранять тотчас же. У каждой книги может быть только один смотритель. Разумеется, эти книги нельзя читать. И это лишь некоторые из условий. Но если нарушить хотя бы одно, то клетка сломается, а освободившаяся фантазия влезет кому-нибудь в голову и воплотится в жизнь. Таким бедолагой может оказаться кто угодно: сам смотритель, допустивший роковую ошибку, человек, находившийся ближе всех к хранилищу, любой другой. Фантазия сама выбирает своего исполнителя, но чаще всего им становится смотритель. Его судьба предрешена в девяти из десяти случаев. Наш брат редко доживает до пенсии. То ли бумага — слишком ненадежная клетка, то ли человек — слишком ненадежный смотритель.
Наконец-то с уборкой покончено.
Десять рядов стеллажей, по 12 000 книг в каждом вопросительно уставились на меня. Я невольно вздрагиваю и направляюсь к западной стене хранилища. Постепенно тупая боль разливается по затылку.
Эта неделя должна стать самой сложной. Вчера я пролистал и подклеил последнюю книгу на полке с надписью «ИЗВРАЩЕНИЯ». Сейчас прямо перед моими глазами расплывается надпись «УБИЙСТВО».
Я аккуратно беру с полки первую книгу. По спине пробежал холодок, и только. Руки не дрожат. Значит, пока все нормально.
Твердый переплет. На черной кожаной обложке кровавыми буквами выведено:
КАК УБИВАТЬ, НАСЛАЖДАЯСЬ
• может освоить даже ребенок!
• самое полное издание!
• советы профессионалов!
• пошаговые инструкции!
• психологическая подготовка!
• удовольствие гарантируем!
Я смотрю год издания, читаю оглавление и бережно ставлю книгу на место. Для нее достаточно. Она хорошо себя чувствует. Переходим к следующей…
Я люблю свои книги. Я дал клятву защищать их ценой собственной жизни. Бумага не виновата. Можно ненавидеть зло, но нельзя ненавидеть клетку, сдерживающую это зло, мешающую ему броситься на людей.
Я люблю книги и ненавижу человеческую фантазию. Если бы не старая добрая бумага, то планета Земля давно бы превратилась в космическую пыль. Теперь не нужны бомбы и новое оружие: чтобы уничтожить планету, достаточно сжечь хотя бы одно хранилище. Но должно обойтись: эта фантазия уже поймана.
Все-таки случилось.
Никакое везение не может длиться вечно.
Пятьдесят первая книга. «Ритуальные убийства». Я пролистал ее, положил на полку и сразу же почувствовал, как утихает боль в висках. Значит, я что-то пропустил. Снова беру «Ритуальные убийства». Боль сразу усиливается. Дрожащими руками перелистываю страницы. Вот оно! Чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.
Ржавчина!!!
Что же там за фантазия, если она сжигает книгу?!
Я со всех ног бегу к письменному столу. Подкладываю под зараженную страницу чистый лист, чтобы ржавчина не перешла дальше, срываю чехол с машинки и начинаю перепечатывать текст.
Последнее слово верхней строки уже не видно. Нет… все-таки видно! Еле-еле.
Ржавчина съедает страницу сверху и снизу одновременно. Бока не тронуты.
Начинается гонка. Только я перепечатываю строку, как она исчезает. Строка сверху. Строка снизу. Сверху. Снизу. Пока мне удается не вникать в смысл. Иммунитет работает на пределе. Руки не дрожат. В голове — удивительная ясность.
Крайние абзацы уже съедены. Два желтых неровных края приближаются к середине. Приближаются быстро. Слишком быстро.
Я не успеваю. Пальцы строчат по клавишам, но хищные желтые клыки вот-вот сомкнутся, поглотив последний оставшийся абзац.
Впиваюсь глазами в уцелевшие строки и прекращаю печатать. Ржавчина останавливается. Стоит мне только отвести взгляд или прикоснуться к машинке, как абзац исчезнет. Мне придется не просто читать, а заучивать текст наизусть. Если после этого я успею его напечатать, то все обойдется. Но я могу и не успеть. Я могу забыть про текст и задуматься совершенно о другом.
Активированная фантазия способна на многое. Хватит ли ей короткого мига свободы, чтобы найти своего исполнителя? Скорее всего да. Я еще не встречал такой агрессии. Бедный Алешка. Но другого выхода у меня нет.
Я читаю злополучный абзац. Внимательно, запоминая каждый знак препинания. Резко поворачиваюсь к машинке и печатаю, печатаю, печатаю…
Даже не глядя на страницу, я знаю, что абзац исчез.
Боевой нож — волнистое лезвие, полуторная заточка, кровосток. Странно все это… Как будто из другой книги. Почему не ритуальный кинжал?
Две строки. Я должен успеть…
Нож угрожающе блеснул и нырнул к моей шее. Кожей чувствую холодный металл. Алая кровь стекает по лезвию и льется на пол. Голова кружится, в глазах все плывет. Ничего, это мы уже проходили, а чтобы печатать, мне глаза не нужны…
Одна строка…
Ольга. Золотистые волосы спадают на плечи. Тонкая, длинная шея. Нож летит именно туда. Пусть. Это не страшно. У нее защита лучше моей. Она слишком добрая, слишком светлая, слишком яркая личность. А я таким быть не могу. Не имею права. Эти книги не выносят света. Но за Ольгу я спокоен. Ни одна даже самая агрессивная фантазия не станет ломиться в ее голову. Теоретически неприкасаемых нет. Любую волю можно сломить, любое сознание — затуманить, любую душу — испачкать (хотя насчет последнего терзают меня смутные сомнения). Вопрос только во времени. Один «ломается» за секунду, другой — через несколько минут или часов, третий сможет продержаться неделю. Чтобы «обработать» Ольгу, понадобится не один год (уж я-то знаю свою жену!). А вот времени у активированной фантазии очень мало. Каждую секунду ее могут поймать и опять заточить в клетку.