Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 35)
— Тогда под какой бы личиной ты ни скрывалась, тварь, колебатель земли, сегодня твой последний день. Довольно тебе насылать лавины на мирные дома. Жители долин больше не будут просыпаться в страхе, слушая, как ты ворочаешься на своем снежном ложе!
Он в самом деле готов пырнуть меня мечом в живот, но в этот момент мужчина набрасывается на него сзади, выкручивает руку, заставляет согнуться до земли, вырывает меч. Лицо витязя становится красным от напряжения и гнева — он никак не ожидал такого вероломства от виллана.
Я говорю поспешно:
— Подожди, подожди, не делай глупостей. Мы выслушали тебя, теперь выслушай и ты нас, ладно? Потом можешь делать, что хочешь. Будешь слушать?
Он кивает.
— Тогда отпусти его! — приказываю я мужчине.
Тот подчиняется. Витязь растирает запястье. Лицо у него обиженное, губы по-детски надуты.
— Меня нельзя убить. — Я задираю рубаху и показываю старый кривой шрам на животе. — Последний раз это пытались сделать тридцать четыре года назад. Ты помнишь… Хотя откуда тебе! Ты тогда еще не родился. Но тебе наверняка рассказывали о том, что было тридцать четыре года назад.
Он кивает. Конечно, рассказывали. Об этом будут рассказывать еще много лет. Страшное землетрясение, гигантский камнепад, сошедший с гор, три цветущих города и без счета деревень стерты в пыль. Когда брюхо заросло и разум вернулся, мне тоже стало страшно.
— Вот видишь, не стоит бросаться на меня с мечом, вместо этого…
Но договорить мне не удается. Новый приступ боли так силен, что мне приходится наклониться, упереться руками в колени и несколько минут дышать, прежде чем я снова могу выдавить из себя хоть звук.
— Объясните ему все сами! — бросаю я мужчине и женщине. — И торопитесь! У нас мало времени!
— Она в самом деле дракон, хотя и родилась среди людей, — говорит женщина. — Много лет назад ее родители, наши предки, посвятили ее земле.
— Но зачем?
— Ради общего блага.
— Но…
— У нас нет времени, чтобы говорить об этом. Превращение начнется с минуты на минуту. Если хочешь, иди и помоги нам. Землетрясения не избежать, но мы можем ослабить его, если поторопимся.
3
Втроем они ведут меня к пещере. Мужчины поддерживают меня под руки, женщина заботливо кидает на пол баранью шкуру. Они укладывают меня, приковывают мои ноги к железным скобам на полу, сковывают руки. В ушах у меня звенит, голова кружится, я едва различаю человеческие голоса.
— Мы можем сделать что-то еще? — спрашивает витязь.
— Мы — нет, — отвечает женщина. — Мы совершили все, что велит обряд. Но ты можешь остаться и говорить с ней. Тогда человеческий разум не угаснет в ней окончательно даже во время превращения, и все обойдется благополучно. Земля будет дрожать, упадут с полок и разобьются несколько горшков — и это все.
— О, вот как?! Тогда, конечно, я останусь. Я прежде никогда не был с женщинами, когда они… ну… в таком положении… но я думаю… раз она дракон, то справится сама…
— О, конечно, справится, будь уверен. — Женщина ободряюще хлопает витязя по плечу, но он даже не замечает такой чудовищной фамильярности.
— Цена! Ты должна сказать ему о цене! — хочу крикнуть я, но из горла вырывается только рев.
Слишком поздно.
Чтобы вырасти здоровым и сильным, моему новорожденному младенцу нужно время. В самом прямом смысле. Он крадет время у людей, если они случайно (или неслучайно, как наш витязь) оказываются поблизости, заворачивается в него, как в кокон, и дремлет. А потом выбирается из кокона, расправляет крылья и превращается… В тучу. В могучую дожденосную тучу, которая много лет будет дарить воду полям. На много лет в долинах забудут, что такое засуха, что такое неурожай. Но ценой за это будет жизнь моего сегодняшнего нежданного гостя. Он больше не увидит знакомых лиц. Вы слышали легенды о людях, которые уходили в горы и возвращались только через сто лет такими же молодыми, какими ушли когда-то? Это о таких, как он.
Мужчина и женщина уходят. Они хорошо потрудились сегодня — позаботились о своих домах, о своих полях, о своих детях. Они сделали даже больше, чем должны были. Теперь и у них, и у их близких все будет хорошо.
Витязь садится на камень и смотрит на меня со страхом и сочувствием.
— Ну что ж, дракон, — говорит он. — Не думал я, что так получится, но, в конце концов, почему бы и нет? Это тоже приключение. Только ты уж прости, я совсем не знаю, о чем нужно говорить с женщинами… а тем более с драконами в такой ситуации. Впрочем, кажется, тебе уже все равно. Хочешь, я расскажу тебе о своей возлюбленной? Знаешь, у нее волосы…
Новая схватка овладевает моим телом, я изгибаюсь дугой, обхватывая скованными руками — все еще руками — огромный живот, откуда уже пробивает себе путь к свету новая жизнь.
Алексей Калугин
Так держать, сталкер!
Кривошип и Шатун вывалились из бара «451 грамм от Фаренгейта», ошалело глянули по сторонам, убедились, что за прошедшую ночь мир сильно не изменился, и, успокоившись, присели на лавочку.
Утро только занималось. Зона, насколько хватало глаз, была покрыта серым туманом, похожим на клочья грязной ваты. От одного только взгляда на эту картину на душе становилось тоскливо и муторно.
Вчерашний вечер не заладился сразу. С порога, что называется. Сначала какому-то пришлому сталкеру с грязной рожей и длинным носом показалось, что Кривошип косо на него посмотрел, и бродяга без разговоров тупо полез в драку. Когда, оказавшись под столом, сталкер затих, Шатун заявил вдруг, что Суицид продал им паленую водку. Бармен клялся и божился, что водка самая что ни на есть отменная, но ежели Шатуну что в голову втемяшится, переубедить его невозможно. Благо, у друзей имелись деньги, чтобы заплатить за поломанную мебель и перебитую посуду. Правда, Шатун недовольно ворчал, что за армейским кордоном бельгийский спальный гарнитур стоит дешевле, чем два колченогих табурета у Суицида в баре. Но уже беззлобно, чисто для форсу. И Суицид это прекрасно понимал, а потому не спорил и лишь денежки считал.
Концерт, ради которого сталкеры набились в бар, оказался преотвратнейшим. Майкл Джексон был далеко не в лучшей форме. Скакал по сцене, сооруженной из уложенных на ящики досок, как старый хромой козел, и что-то невнятно блеял под фонограмму. А может, он полагал, что для одичавших обитателей Зоны, годами света белого не видящих, и это сойдет? Но если так, то, черт возьми, как же он ошибался! Телевизоры в Зоне, может, и не принимали ничего лучше канала MTV, однако сталкеры знали толк в хорошей музыке. После третьей или четвертой песни, бездарно загубленной исполнителем, по бару пошел неодобрительный гомон. После пятой или шестой послышался свист и весьма нелицеприятные выкрики в адрес певца. После шестой — это уже точно — в Майкла полетели окурки. Помидоры и огурцы не кидали — слишком дороги свежие овощи в Зоне. Витамины все ж. А без витаминов, на одних сигаретах да водке, долго не протянешь.
Чего у сталкеров было полным-полно, так это оружия. И, хотя Суицид настойчиво требовал, чтобы все посетители на входе сдавали оружие горбатому охраннику по прозвищу Квазимодо, кто-нибудь непременно протаскивал «беретту» на самом дне рюкзака или «узи» под полой пыльника. Не со злым умыслом, а так, на всякий случай. Уж такой это был народ — каждый второй чувствовал себя без оружия как голый в людном месте. А каждый первый утверждал, что пистолет ему подарила мама «на зубок». Сталкеры — что тут еще сказать? Но все порядок знали, а потому в барах стреляли редко. Крайне редко. Только если совсем уж невмоготу становилось.
На этот раз нервы не выдержали у сталкера по прозвищу Лунек.
— A-а! Пропадай все пропадом! — истошно завопил вдруг Лунек.
И, выдернув из-за пазухи обрез охотничьей двустволки, саданул дуплетом в потолок. Лунька тут же повалил на пол и упал на него Кабан, на него — Боров, на него — Вепрь, а сверху уселся Пашка-Крокодил. В левой руке — Крокодил был левшой — Пашка держал антикварный «кольт» «миротворец» времен войны с племенами сиу, ведомыми в бой Сидячим Быком. Поскольку Крокодил был уже шибко во хмелю и скорее всего плохо соображал, где он находится и из-за чего началась буча, «кольт» у Пашки решили забрать. Да вот просто так отдать револьвер Крокодил отказался. И тут всем не до Майкла Джексона стало. Который, надо сказать, правильно оценил ситуацию и, воспользовавшись тем, что на сцену уже никто не смотрел, юркнул за дощатую перегородку, где располагалась его артистическая уборная. А Лунек, вывернувшись из-под Кабана, принялся прыгать со стола на стол — две недели назад он всерьез решил освоить паркур.
— Какого лешего Суицид Майкла Джексона притащил? — в который раз спросил Шатун у Кривошипа, как будто бармен был как минимум менеджером некогда прославленного певца. И именно из-за его нерадивости и безалаберности слава Майкла покатилась по горке ледяной. А теперь-то пришла пора ответить за содеянное.
Что и говорить, ночь прошла препогано. Однако сталкеры не унывали. Не в их это было правилах. Перед ними расстилались необъятные просторы Зоны, готовой щедро одарить каждого, у кого хватит смелости бросить ей вызов. И кто, естественно, останется после этого живым. У Кривошипа в кармане пылевика лежал выдранный из школьной тетрадки листок в клеточку, на котором красным карандашом была нарисована карта с крестиком, обозначающим место, где спрятан контейнер с грибами. По словам бродяги, продавшего Кривошипу листок, нарисовал ее сталкер, которого он, бродяга, умирающим подобрал возле Парапня. Он, сталкер то есть, самолично набрал полный контейнер отборнейших грибов, повыскакивавших из землицы сразу после четвергового дождичка. Да вот дотащить до перекупщиков не смог — угодил в блендер. Чудо, что еще жив остался. Как звали сталкера, бродяга не знал. Говорил, будто оттащил его к лаборантам, что на Опаловом пруду пробы воды брали. Сам он за грибами не пошел, поскольку знал, что не дотопает. Место, где контейнер припрятан, гиблое, туда лишь опытный сталкер доберется. Вот поэтому он и искал, кому бы продать карту. Просил недорого, поскольку, ежели тянуть да торговаться, грибы даже в холодильном контейнере стухнут.