Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 122)

Книга пугает. Пугает своей обреченностью. Чем ближе к финалу, тем ярче понимаешь — ничего хорошего не будет. И все же лучик надежды остается, почти до самого конца остается. Но нет. И он гаснет — убийцы добираются до детей Деборы. Теперь нет ничего. «Только тьма».

Андрей Шмалько

«Тихо сам с собою…»

Стоя у океанского берега, у самого края непредставимо громадной по сравнению с нами, двуногими муравьями, шири, мы испытываем разные чувства, но в них есть всегда общее — ощущение величия. Океан может быть добрым, страшным, ненавистным, любимым — но никогда не станет мелким. Таков данный природой и Господом масштаб, неизменный и привычный. Океан — и этим все сказано.

Литература — тот же Океан, сотворенный людским трудом и воображением, но определенно по Высшей воле. Человеку, как и Тому, Кто его сотворил, дано создавать миры по своему замыслу и усмотрению. То, что эти миры виртуальны, ничуть не уменьшает ни размаха сделанного, ни его воздействия на нас. Океан — что еще добавить? Приступая к его измерению и изучению, требуется запастись не только терпением, но и немалым смирением. Ты — один, а перед тобою труды многих поколений. По душе тебе они, не по душе, все равно ты не слишком велик и заметен по сравнению со сделанным и сотворенным до тебя. Даже если берешь для исследования малый сектор, скромный залив у самого берега. Масштаб все равно несопоставим. Малая часть великого не может быть ничтожной и пошлой.

Впрочем, объект, нами избранный, отнюдь не мал. Литература беззаконная и внезаконная, издаваемая помимо воли державы и общества — очень заметная часть рукотворного Океана. Самиздат родился одновременно с самой литературой, в нашем же привычном печатном виде, оформился и увидел свет немногим позже «Библии» Иоганна Гуттенберга. Примечательно, что именно Книги Священного Писания стали чуть ли не первым европейским самиздатом — те, что издавались на национальных языках помимо воли Церкви. Так что к моменту, когда позабытый ныне поэт Николай Глазков семь десятков лет тому назад изобрел знакомый нам всем термин (первоначально — «самсебяиздат»), само явление было более чем известно. Термин, впрочем, появился не случайно. Это сейчас нам доказывают, что в покойном СССР царили свобода и терпимость. Пусть доказывают, не жалко, но Самиздат родился и расцвел среди наших осин определенно не зря. Причем издавали, распространяли и читали его не только всякие там проплаченные сигуранцами «сиденты» и «отсиденты», но и мы, скромные и законопослушные любители Фантастики. Кто постарше, помнит, прочим же рекомендую несколько очень толковых исследований на этот счет[10]. Посему о прошлом («Есть — отстуканы четыре копии!» А. Галич) повторяться нет нужды, поглядим на день сегодняшний. Казалось бы, зачем? В одном из помянутых исследований прямо утверждается, что период «фантастического самиздата» завершился в начале 1990-х[11]. Дела давно минувших дней, пожива для историка литературы.

Конечно, даже на первый, поверхностный взгляд это далеко не так. Уже в конце 1990-х стало очевидно, что фантсамиздат никуда не делся, оставаясь прежде всего голосом бессмертного Фэндома — неформального сообщества любителей фантастики[12]. По-прежнему издаются фэнзины и близкие им издания, электронные и (реже) традиционно-бумажные, прогремела недолгая, но яркая эпопея «фидошного фэнзинерства», эпоха Интернета позволила собрать и систематизировать наше «фантастическое» наследие, включая и его когда-то «самиздатовский» фланг. К рубежу тысячелетий могло сложиться впечатление, что фантсамиздат останется, но как сугубо локальное явление, обслуживающее главным образом все тот же Фондом. И основной упор будет делаться не на художественные произведения (пресловутые «тексты»), а на публицистику, критику и библиографию — ту их часть, что не находит себе места в бумажных «настоящих» изданиях. «Продукт самореализации невостребованных талантов» — как выразился один известный критик[13]. По крайней мере, именно такие прогнозы были слышны десять лет назад.

А между тем именно тогда, на изломе века, оформилось явление, полностью изменившее характер фантсамиздата. В 1999 году появился первый в русском Интернете полностью самостоятельный и обособленный сайт со свободной публикацией произведений[14]. «Сетература», в том числе «фантастическая», прежде считавшаяся чем-то экзотичным и маргинальным, внезапно приобрела совсем иные масштабы. Поначалу это событие не смогли оценить даже специалисты. Максим Мошков лишь констатировал: «Разница только в том, что раньше издавался один из тысячи, а теперь будет — каждый пятый»[15]. Насчет «каждого пятого» Максим, конечно, погорячился, а вот «разницы» не почувствовал. Перемены же были не только количественные — наступала новая эпоха. Для нашей Фантастики главным в ней было появление принципиально нового направления — сетевого фантсамиздата, причем с упором не на критику и публицистику, а именно на «тексты». О том, что это явление не локальное, можно понять, заглянув в первое попавшееся самиздатовское «гнездо».

Заглянем.

Не станем задумываться, много это — или мало, ибо и «много» и «мало» познается лишь в сравнении. Отметим иное. «Самостийное», так сказать, «альбомное» творчество существовало всегда, однако в прежние времена его распространение лимитировалось возможностями пишущей машинки (те самые «четыре копии» Галича). В результате то, что писалось, как правило, отправлялось в пресловутый «стол», становясь известным в лучшем случае узкому кругу друзей-приятелей. Самиздатский «мейнстрим» такие произведения обычно игнорировал, сосредотачиваясь на более известном. В «старом» самиздате можно было найти Стругацких, Саймака и Толкина, но отнюдь не скромного Васю Пупкина. Теперь же «продукт самореализации невостребованных талантов» пробил широкую дорогу к потенциальному читателю. Почти 70 тысяч произведений только в одном «журнале»! В любом случае это — масштаб.

Дело, однако, не только в количестве. Прежде «невостребованные» Васи Пупкины, способные в лучшем случае сойтись втроем-вчетвером для совместного плача в жилетку, ныне имеют возможность сбиться в Стаю. А это уже нечто принципиально иное. Одного-единственного «невостребованного» можно просто не замечать. А когда их два-три десятка тысяч, да еще не порознь, а в толпе? Дело даже не в таланте и усердии. Пусть все они гении. Дружная толпа гениев размером в хорошую армию! Представьте, что этакое вывалит на улицу среднего областного центра. Внушает? Главное, повторюсь, не количество, а то, что перед нами уже нечто, имеющее хоть самую примитивную, но организацию. Не станем вспоминать «Преступную толпу» Гюстава Лебона, но даже в самой невинной компании немедленно начинают прорастать многообразные внутренние связи, а заодно и ощущение принадлежности к помянутой Стае. Старому Фэндому такое тоже свойственно, но там все определялось Идеей (любишь Фантастику, значит, свой). Теперь же все определяет Место (тусуешься с нами — или нет). Если вспомнить, что в Сети собираются в основном все те же «невостребованные», то картина выходит весьма, скажем мягко, амбивалентной. На самом же примитивном уровне это выглядит так. Некие «невостребованные», не попавшие в Стаю (в «бумажную» литературу), собравшись вместе, спешат создать свою собственную Стаю, причем она изначально будет восприниматься как нечто «хорошее», противостоящее «плохому» миру, где их, «невостребованных», не оценили. Как это выглядит на практике, легко может представить каждый, помнящий споры о взаимоотношениях Фантастики и «боллитры». У лилипутов должны быть свои лилипуты: фантастическое литературное «гетто» неизбежно порождает «гетто» собственное, из тех, кто этажом ниже. Естественно, эти «нижние» воспринимают свое место совершенно иначе. Что такое для истинного фэна «боллитра»? Скопище исписавшихся графоманов, существующих исключительно благодаря доступу к СМИ и престижным издательствам.

А что такое мы, «бумажные» фантасты, для наших сетевых коллег?

Естественно, новая Стая спешит воспроизвести всю привычную иерархию, чтоб было «как у взрослых». Выдвигаются свои авторитеты (вожди, властители дум), при них — подпевалы. Где вожди — там и вожди непризнанные, и нарушители спокойствия, и те, кого не положено пускать на порог. Фактически мы имеем дело с гротескным, но точным подобием Литературы как таковой, но не в мировом и не в национальном масштабе, а в сетевом закутке. Все то же самое, все в комплекте, остается одно — утвердиться. Делается это, как известно, двумя путями: следует доказать, что «мы» лучшие — и / или что «они» плохие, хуже некуда.

Само собой, наиболее успешные в своей Стае стремятся перепрыгнуть на соседнее дерево, пусть «плохое», но зато высокое. «Звезды» самиздата более-менее успешно пробиваются в «бумажную» литературу. Каждый такой успех вызывает одобрительный вой всей Стаи: вот, мол, «наш» сумел, прорвался! И это знакомо. Вспомним невинную радость наших коллег, отмеченных «большой» критикой или (о, счастливцы!) сумевших издаться в могучем «толстом» журнале тиражом в триста экземпляров. Как ни уютна наша «черта оседлости», а в большой мир все-таки хочется.