Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 115)
Дальше можно не копать — все те же горе-прогрессоры с отрастающими зубами и гранатометами. Самое смешное, их слушают, им даже подчиняются. Товарищ Сталин вкупе с императором Николаем вопросы задают, мудрые ответы выслушивают…
Гордись, отставной поручик Иван Биретов! Дело твое не пропало!
Ну и пусть. Успокоимся все той же мыслью, что раз книги издают, значит, они кому-то нужны.
4
И это все? Стоило ли огород городить?
К счастью нет. Не все.
Новым в нашей АИ стало появление среди авторов не слишком многочисленного, но активного отряда «специалистов». Название пусть условное, но правильное. Если для авторов предыдущей «волны» главным было знание мордобойных видов спорта, то специалисты пытаются разобраться непосредственно в предмете — и в самой истории, и во всем, ей сопутствующем.
Родоначальником этой новой «волны» следует считать Олега Курылева. Его книги можно критиковать, но именно в них появилось нечто принципиально новое, что позже было взято на вооружение наиболее толковыми авторами.
Прежде всего, это обоснование «эффекта бабочки» Брэдбери. В применении к АИ он формулируется просто. К изменениям в Истории приводит любое вмешательство, причем изменения могут быть совершенно неожиданными. Как следствие этого, прохождение через ТП быстро обесценивает наши знания о Прошлом, ибо они становятся знаниями о несостоявшейся истории. Что остается? Гранатомет, смекалка, современное техническое образование, чувство юмора, наконец. Но «засланец», превративший Прошлое в АИ, уже не царь и всеведущий бог, а просто человек в новой, «сдвинутой» истории. Причем «сдвинутой» часто совсем не туда, куда первоначально намечалось.
Подобный, «сложный» подход к АИ уже не редкость. Не все произведения удачны, но по сравнению с опусами о «настоящих мужчинах» это не просто шаг вперед, а прямо-таки новая реальность.
Вот, скажем, достаточно известная новинка: Сергей Буркатовский, «Вчера будет война». Не секрет, что автору в работе помогал дружный коллектив Интернет-форума ВИФ-2. Старались не один год, уточняли ТТХ, каждую железку мерили и к месту приспосабливали. Что же в итоге?
Прежде всего, приятно констатировать, что перед нами роман — в самом правильном, жанровом смысле. Сюжет, герои, пролог, кульминация, эпилог. Не сериал, слава богу, — и не голый «конструкт», где литература даже не ночевала. Да, герой-засланец, да, все тот же гранатомет для товарища Сталина. Но совсем иной результат. Никакое «предвидение» не помогло — война все равно началась, немцы покатились на восток — и вместо Киева оказались прямиком в Москве. Выяснилось, что железяки — это еще не все и даже кадры «все» не решают. Есть еще История, дама весьма норовистая и непредсказуемая. Пожалуй, в романе впервые показана и доказана мысль, что исторический процесс невозможно менять по заказу. Лавину стронуть с места легко, но вот куда она покатится?
Интересно, что другой писатель, Валерий Елманов (цикл «Княжья доля»), ставит героя в близкие условия. Тоже Русь, тоже раздробленность, да еще татары впереди. Но вот решается все, увы, по Звягинцеву. Гранатометы — и малость либеральных реформ. Затем корону на голову, принцессу в койку — и до полной победы. Скучно, господа!
Итак, новое есть. Впервые герои не играют с Историей в поддавки и не ставятся заранее на котурны победителя. Происходящее отдаленно напоминает эволюцию нашего кино о войне. Вначале — боевые киносборники с карикатурными фрицами-идиотами, затем блокбастеры о подвигах разведчиков, а потом — потом нечто более сложное, постепенное дрейфующее к правде. Пойдет ли наша АИ этим путем? Пройдет ли этот путь до той самой ТП, дабы изменить в лучшую сторону саму себя? Этого не знает никто, даже отставной поручик Иван Биретов, обещавшийся всегда говорить правду.
Посмотрим!
Ярослав Веров, Игорь Минаков
Утоление жажды
1
Феномен фантастики. Есть ли этот феномен? Или фантастика всего лишь одно из многочисленных литературных течений, которому, конечно, присущи свои специфические черты, но принципиально ничем не отличающееся от того же детектива, приключенческого романа, или даже — психологического? Этот вопрос занимает нас — да и не только нас — давно.
Пора бы разобраться.
В нашей статье «На своем поле» («Если», № 3, 2009) мы рассмотрели проблему фантастического допущения как основного водораздела, отграничивающего фантастику от прочих литературных бранчей. Но это разграничение — по литературоведческому, «внешнему» признаку. Есть ли признаки «внутренние», онтологические, экзистенциальные? — вот о чем хочется поговорить. Но прежде необходимо восполнить пробел упомянутой статьи и дать определение собственно фантдопущения.
Итак,
А теперь можно с чистой совестью погрузиться в метафизику.
У фантастики есть странные «сопутствующие явления», напрочь отсутствующие у прочих жанров. К примеру — аномально высокий процент соавторств. Ведь писательство, как известно, дело одинокое, и соавторства в литературе — скорее исключения, нежели правила. А в фантастике чуть ли не наоборот. Романы пишут и творческие дуэты, и трио, и целые квинтеты.
Но еще более странное «сопутствующее явление» — это Фэндом. Вот уж чего у поклонников других жанров днем с огнем не сыщешь! Почему поклонники и творцы фантастики образуют сплоченное, не убоимся этого слова, братство (пускай иногда и сотрясаемое внутренними противоречиями и групповщиной), а поклонники детектива — нет? А любительницы дамских романов — нет? А почитатели «боллитры» — тоже нет? Почему проводятся конвенты (нет-нет, не пьянки! конвенты!), на которых «нет ни эллина ни иудея», то бишь ни издателя, ни писателя, ни критика, ни простого фэна, где все равны и каждый может свободно и равно общаться с каждым: начинающий автор с редактором издательства, восторженный поклонник с признанным мэтром?
Это не может быть случайным совпадением.
Что же такого есть в фантастике, чего нет в других видах литературы? Ответ столь же очевиден, сколь и банален — элемент чуда! Не важно, к какому из поджанров относится фантастическое произведение: к НФ ли, к фэнтези ли, или к городской сказке, — неотъемлемым свойством такого произведения будет именно чудо. При этом оно вполне может обойтись без тайны и достоверности, двух других составляющих знаменитой «стругацковской триады», а вот без чуда — нет. Но ведь вера в чудо — это еще и неотъемлемое свойство религиозного мировоззрения.
Впрочем, мышление человека вообще религиозно — по крайней мере, в том смысле, что люди создают множество культов. И литература обслуживает это множество культов, посвященных делам обыденным, самым житейским. В центре такого культа может оказаться что угодно: деньги, секс, тяга к насилию, избавление от фобий, любовь к деликатесам, практически всё, что нас окружает. В подобной литературе тоже есть место чуду. Вот в детективе чудо для читателя — эффектное раскрытие, казалось бы, нераскрываемого убийства. В женском романе чудо — это когда героиня обретает своего прекрасного принца, невзирая на, казалось бы, непреодолимые преграды. И так далее.
Однако фантастика выводит чудо за пределы круга обыденных вещей. Ибо в фантастике чудо — это именно ЧУДО, то, чего не бывает, это перпендикулярное чудо, к тому же — образующее целый мир чудес, пускай и воображаемый. И в этом перпендикулярном смысловом пространстве человеческая мысль удивительным образом не теряет опоры и предмета созерцания. Потому что именно здесь, вне обыденности человеческого бытия, она может сосредоточиться на главном, на смысле смыслов — смысле жизни. Смысл человеческой жизни оказывается настолько же чудесным, насколько и многогранным. А ведь только мировые религии, религии Большого Предела сосредотачиваются вокруг смысла жизни, ее вечной ценности и чудесности.
Но фантастика рассматривает и деструктивные смыслы, и внечеловеческие, и смыслы той или иной меры притягательности (антиутопии — деструктивные смыслы, истории про роботов и инопланетян — внечеловеческие). Производное темы смысла жизни — что есть человек? И фантастика прорабатывает все сопутствующие темы — а что он не есть, чем он не должен быть, или если бы он был тем-то, то что? Скажем, в современной НФ робот — это не всегда маска на лице актера, порой это личность иного порядка, лишенная изначальной обреченности человека. Здесь есть один психологический аспект. У нас подсознательные установки — кто мы, зачем живем, и как жить невозможно. А в фантастике эти установки вдруг снимаются, все выворачивается. И это тоже кажется чудом.
Выходит, фантастика не столько вид литературы, сколько религия?