Алексей Калугин – «Если», 2016 № 03 (страница 7)

— Баннистер? Там нечего знать. Судя по всему, сбой оборудования. Люди не могут ожидать, что будут жить вечно.

— А если это не сбой? Если кто-то его выключил?

— Ну, это совсем другая история, — сказал Энди. — И кто это сделал?

— Я над этим работаю.

— Тем лучше для вас, потому что у меня нет времени на то, чтобы расследовать безумные версии. Дайте мне имя, и, может, я что-нибудь сделаю. В противном случае не пытайтесь играть в детектива, а я не буду пытаться писать статьи о Джо Падегимасе.

— Спасибо за совет, — сказал я, и он удалился.

После обеда я позвонил своему приятелю и попросил его об услуге. Билли был представителем вымирающей профессии — водил грузовик, — и я попросил меня подвезти. Мне надо было встретиться с ним за железнодорожной станцией, в дальнем конце, куда поступают грузы, а дороги все еще открыты для грузового транспорта, а не для пешеходов.

Его небольшой электрический грузовичок как раз подходил для развозки ограниченных партий товара по городским магазинам и закусочным. Но сегодня мне хотелось отправиться чуть дальше.

— Тебе повезло, — сказал Билли, стирая пену от имбирного пива со своих мощных моржовых усов. — Я как раз еду туда сегодня с грузом для «Трейдер Джекс».

Через пару минут мы уже катились вниз по улице на окраине города мимо высоких стен килобашен.

Мы проехали по Юнион-стрит, мимо госпиталя (возведенного вокруг большого особняка с семискатной крышей, некогда принадлежавшего дочери того самого человека, который построил Максвелл-Корт), мимо двухсотлетних домов с большими верандами и однообразной отделкой и вниз к подножию холма, где уходила на север дорога из Эллингтона и царства ферм.

Затем мы въехали в старую часть города — пригороды Вернона. Оставили позади аптеку и заброшенную заправку и покатились мимо голых витрин торговых комплексов с заколоченными фанерой окнами и пустой стоянки, где висела табличка «Автомойка». Повсюду виднелись обширные парковки, заросшие высокими, пробивавшимися сквозь обветшавший и потрескавшийся асфальт сорняками, там где раньше стояли машины. Ряд опустевших памятников тому веку, когда автомобили (подобно динозаврам) правили Землей.

Билли, похоже, чувствовал себя совершенно в своей тарелке, управляя грузовиком.

А я нет.

Но это, возможно, потому, что я знал кое-что, о чем Билли, вероятно, понятия не имел. Скорей всего, он никогда не просматривал архивы старого «Роквилл Инквайрер» и не представлял, какому риску мы подвергаемся.

Бесконечный список жертв автокатастроф внушал ужас. Машины врезались в деревья. Машины врезались в здания. Машины врезались друг в друга. Снова, и снова, и снова. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Хаос, кровь и травмы в длинной, длинной цепочке беспомощности и слез.

Мне хотелось надеть шлем, но после нашей первой поездки Билли мне не разрешал.

Мне хотелось вцепиться во что-нибудь внутри кабины грузовика, но под рукой ничего не было. У Билли хотя бы имелся руль.

А когда навстречу нам выехал другой грузовик, идущий в обратном направлении, я едва удержался от крика. Билли ясно высказал свое мнение и на эту тему после первой поездки. Кричать не разрешалось.

Как он мог быть уверен, что мы не столкнемся? Что, если второй водитель рассчитал неправильно? Эти махины ведь ехали не по рельсам, во имя святого Петра. Мы могли погибнуть в мгновение ока… но Билли только ухмылялся и катил себе вперед без всяких признаков озабоченности и беспокойства.

— Ты в порядке, Бен? — спросил он.

Я скрипнул зубами.

— Превосходно. Мы уже приехали?

— Будем через несколько минут, — ответил он.

Мы еще какое-то время ехали мимо заброшенных магазинов, а затем свернули направо, вниз по склону к реке Хоканум. Вообще-то от реки осталось немного — обширные участки болотистой почвы тянулись по обе стороны от дороги, а посреди всего этого красовалась очистная станция.

— Разве эту часть дороги не затапливает весной? — спросил я.

— А то как же, — отозвался Билли. — А иногда и летом во время муссонов.

— А что ты делаешь, когда все затоплено? Ты ведь не едешь через это, правда?

— Нет, Бен. Просто выбираю другой маршрут.

Все это казалось мне крайне тревожным и утомительным.

По другую сторону реки показались первые дома типовой застройки — низко осевшие, с большими заросшими дворами, с просевшими или провалившимися крышами. От некоторых остались лишь обугленные остовы, другие смахивали на скелеты. Мы поднялись вверх по холму к странному бетонированному кольцу, где Билли круто повернул рулевое колесо, и мы объехали травянистый бугорок в центре.

Пока мы совершали этот резкий круговой поворот, у меня душа ушла в пятки. А что, если бы на дороге был кто-то другой и ему тоже захотелось повернуть? Что бы мы тогда делали?

Затем мы вкатились на подъездную дорожку «Трейдер Джекс», подъехали к зданию и остановились.

Я старался восстановить дыхание и ждал, когда сердце перестанет стучать как сумасшедшее.

Мы встали между электрическим автомобилем с откидным верхом и грузовиком со спиртовым двигателем. Запах топлива доносился сквозь открытое окно. Я помог Билли перенести в магазин коробки — большие пластиковые транспортные ящики, но с хорошими ручками по бокам. Женщина индонезийской наружности ухмыльнулась нам из-за прилавка, и мы поставили ящики перед торговым рядом, где десяток разных сортов риса кипел в котелках над горелками с жидким топливом. Пахло непривычными специями и вчерашними сосисками.

Я поблагодарил Билли и как можно скорей выбрался оттуда, на тот случай, если подъедет еще один грузовик. Пешеходы всегда находились в зоне риска, когда рядом был моторный транспорт.

За столиком для пикника, стоявшим под солнцезащитным тентом, сидела троица стариков. Они разглядывали меня, пока я запрашивал маршрут у головного обруча. Обруч развернул у меня перед глазами карту и направил меня обратно к кольцу. Сейчас я видел, что в него вливаются пять разных автомагистралей. Я попытался представить, как древние машины катаются вокруг него, словно на аттракционе в парке развлечений. От одной этой мысли по телу пробежала дрожь.

Потом я свернул туда, куда указывал дорожный знак с надписью «Скиннер-роуд».

Все еще оставались пригородные районы, где люди жили в аккуратных домиках на одну семью. Они доезжали до местного железнодорожного депо в маленьких электрических вагончиках, а затем отправлялись по домам: к женам, детям и домашней стряпне. Но это было в Южном Виндзоре, и Скиннер-роуд не относился к их числу.

Я начитал четыре пустых участка с прямоугольными котлованами, забитыми мусором, и пять остовов двух- и трехэтажек, обвитых плетьми винограда и плющом. Половина оставшихся зданий пустовала, а половина, судя по их виду, служила пристанищем для беженцев. Место аккуратно подстриженных травяных лужаек теперь занимали огородные грядки и ряды кукурузы.

Социальная жизнь этого квартала некогда вращалась вокруг начальной школы на другом конце дороги. Я знал это, поскольку в свое время писал о родительской ассоциации школы Скиннер-роуд. Они по-прежнему встречались раз в месяц в килобашне Ноа Уэбстера, хотя сама школа закрылась двадцать лет назад. Теперь местная социальная жизнь, вероятно, была сосредоточена вокруг молодежных банд и иммигрантских общин.

Дом Дэвида Пула почти не отличался от берлог остальных переселенцев, не считая солнечных батарей на крыше и куч ржавеющего железа рядом с кукурузой. По прибытии я никого не обнаружил и, тщательно осмотревшись, осторожно уселся на деревянную скамью. Нельзя было предсказать, какими мерами защиты дома и имущества пользуются здешние обитатели. Прошло много лет с тех пор, как охранная сигнализация — и электричество, ее питающее, — были проведены в эти края.

Пул явился, когда я просидел уже больше получаса — как раз достаточно, чтобы начать задаваться вопросом, зачем я вообще сюда пришел. Он толкал перед собой большую тележку с четырьмя колесами, выглядевшими так, словно парень отвинтил их от лунохода: гнутые спиральные рессоры и рубчатая резина. В тележке были грудой свалены медные трубы, какие-то инструменты и листы светлой меди со сложным чеканным узором.

Пул оказался невысок — даже ниже меня, — но зато объемист. Могучие руки, широкие плечи, солидный живот. У него были короткие рыжие волосы и татуировки в виде языков голубого пламени на шее и на нижней части лица с одной стороны. И голос, низкий, басистый и мощный.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он.

— Я репортер и сейчас пишу статью о вашей прабабушке, — представился я.

Не то чтобы я мог сказать, что расследую ее убийство… и он — главный подозреваемый. Но, несмотря на это, я надеялся добыть как можно больше полезной информации. Когда я только начинал работать журналистом, мой редактор сказал, что нужно «настроить людей на доброжелательный лад», перед тем как задавать вопросы, — и я постарался вовсю.

— Как продвигается сбор металлолома? — поинтересовался я.

— Неплохо. Не дает заскучать.

— У вас тут много конкурентов?

— Ха! Как бы не так. Мы здесь следуем правилам. Некоторые парни считают, что могут ободрать дом и продать все на черном рынке, но они получают по десять центов за доллар своего барахла. Но если обратиться в муниципалитет и получить талон сборщика, можно продавать лом в «Трейдер Джейкс» по выходным, и они дают справедливую цену. Хотите кофе?