Алексей Калугин – «Если», 2016 № 03 (страница 32)
Фриц Лейбер. Серебряные яйцеглавы
— Это вполне понятно, — заверил ее Зейн Горт. — Любовь у роботов родилась точно так же, как их литература, а уж в этом я разбираюсь, хотя до сих пор вынужден выплачивать моему изготовителю сорок процентов моих гонораров — и все равно остаюсь в долгах по самые фотоэлементы. Видите ли, вольным роботам приходится очень несладко. Тебя швыряют в житейское море с тяжеленным камнем долгов на шее — ведь ты стоишь не меньше космического лайнера! — и тебе приходится из корпуса вон лезть, чтобы выплачивать очередные взносы, а ведь нужно.
XX век с его масштабными войнами, миллионными массовыми армиями и общемировыми коммунистическими движениями вынудил все развитые страны создать многочисленные механизмы социального обеспечения и защиты рабочего класса, смягчавшие воздействие как экономических рецессий, так и очередных волн внедрения трудосберегающих инноваций.
Устойчивый экономический рост и развитие с 1950-х годов экономики «белых воротничков» позволили перенаправлять трудовые ресурсы в более престижные и менее подверженные технологическому замещению сектора экономики. Благодаря этому роботизация производственного сектора с 1970-х годов происходила относительно безболезненно — карьерные устремления послевоенных поколений лежали вне промышленности. Дети рабочих предпочитали работу в офисах и аудиториях, а не в заводских цехах. Экономическое развитие долгое время позволяло им реализовать эти амбиции — «прилив поднимает все лодки», как заклинали ведущие экономисты. Благами экономического роста пользовались все.
Современная волна технологического замещения будет происходить в кардинально других социальных условиях.
Во-первых, в 1980-х годах был демонтирован послевоенный социальный баланс и система перераспределения благ (исключением стали разве что страны скандинавского социализма). Доходы населения в развитых странах в реальном выражении стагнируют уже 30 лет. Выпускники вузов 2010-х станут первым поколением в развитых странах, которое будет скромнее своих родителей. У привыкшего к постоянному росту благосостояния западного общества это вызывает изрядное удивление, смешанное с негодованием. При этом доля имущества и доходов, приходящаяся на высшие классы (наиболее богатые 10 % населения), стремится к уровню, предшествовавшему Первой мировой войне, что воскрешает казалось бы забытые социальные конфликты.
Во-вторых, в рамках все той же политики с начала 1980-х большинство отраслей были дерегулированы под лозунгом большей динамичности и открытости. Рынок труда в развитых странах чаще всего приведен к гибкому состоянию, увольнения осуществляются работодателями без каких-либо ограничений. Даже в странах с сохранившейся системой профсоюзов значительно увеличилась доля т. н. «прекариата» — работников на краткосрочных контрактах.
В-третьих, надвигающаяся волна технологического замещения благодаря роботам и искусственному интеллекту распространяется уже не на промышленный сектор (крупные предприятия внедряют робототехнические решения уже давно), а на сектор услуг. Замещается в том числе и высококвалифицированный труд — вплоть до юристов и биржевых маклеров. Вместе
Айзек Азимов. Улики (цикл «Я, робот»)
— А разве психология роботов так отличается от человеческой?
— Огромная разница.
— Она позволила себе холодно улыбнуться. — Прежде всего, роботы глубоко порядочны.
В-четвертых, на настоящий момент робототехника и ИИ постепенно делают возможным внедрение многофункциональных гибких роботов. «Гибкая роботизация» способна воздействовать одновременно практически на все сектора экономики в отличие от предыдущих волн технологического замещения.
Демографический миф
В поддержку роботизации обычно используется «демографический аргумент». Согласно популярным ныне страшилкам, «западные страны вымирают», а мигранты из бывших западных колоний и иных стран «глобального юга» чуть ли не завтра захватят в них власть. Действительно рождаемость в развитых странах сильно сократилась, прирост населения в значительной степени был обеспечен миграцией, а политики и экономисты обсуждают, как обустраивать жизнь «серебряных» (политкорректный термин для «седых») поколений.
Но мало кто обращает внимание на то, что демографическое сжатие нисколько не влияет на серьезный уровень безработицы. Это при том, что государства — за не имением других возможностей — активно поддерживают вовлечение населения в «квазибезработицу» — длительное и бесполезное образование (до 10 лет) в основном в рамках квазигуманитарых «liberal arts» (известный в узких кругах сериал «Сообщество» является лучшей иллюстрацией процесса). В определенном смысле и разрастание «третьего сектора» — не менее бесполезных НКО и прочего гуманитарного планктона — представляет собой все ту же скрытую политику поддержания занятости.
В России мало кто задавался вопросом, откуда взялись толпы бунтующей молодежи на центральных площадях европейских городов в 2011 году — вроде бы «Запад вымирает» и работодатели должны охотиться за юными талантами? Не охотятся. Эти юные таланты, получившие высшее образование (а в случае США и обремененные колоссальными долгами), не нужны на рынке труда. Не будь демографического сжатия, образованных и неустроенных просто было бы в два раза больше.
Действительный — и зачастую единственный в современной системе — выгодополучатель от внедрения робототехники и искусственного интеллекта — это сегмент крупных корпораций, способный наиболее быстро и эффективно внедрять роботов в свою деятельность и получать плюсы от эффекта масштаба.
И что с людьми?
К чему приведет активное внедрение гибких роботов и новых систем искусственного интеллекта?
Во-первых, резкому сокращению подвергнутся места низкоквалифицированных работников в сфере услуг, которые и формируют сегодняшний «новый пролетариат». Мы до сих пор не можем привыкнуть к тому факту, что сегодня западный пролетариат по большей части не стоит у станков, а жарит и подает гамбургеры в ресторанах быстрого питания и передвигает коробки в супермаркетах. Но уже достаточно давно крупнейшим работодателем в США является корпорация WallMart.
Во-вторых, продолжится сокращение рабочих мест в сфере канцелярского труда и экономики знаний. Под нож пойдут должности как откровенного офисного планктона, так и вполне обычных профессионалов в сфере коммерции, права, финансов и т. п.
Следует понимать, что в отличие от предшествующих волн технологического замещения людям, вытесненным из прежних сфер деятельности, не будет куда расти и переквалифицироваться. Система искусственного поддержания занятости в сфере образования и так уже перегружена, поддержание занятости за счет армейских структур невозможно — армия выступает в авангарде роботизации. Фантазмы о том, что после 2008 года все как один станут игроками на спекулятивных финансовых рынках, стало уже неприлично озвучивать. А утилизация людей в «креативные индустрии» сильно ограничена понятием таланта, а равным образом экспансией нейросетей в эту область.
Безусловно, многие процессы можно серьезно замедлить. Но уже пилотные проекты внедрения многофункциональных роботов и систем ИИ могут оказать сильное влияние на рынок труда, если не через прямое вытеснение работников, то через снижение уровня зарплат.
Варианты будущего
В результате возникает дисбаланс между общей мощью робототехники как технологического направления и его общесистемной полезностью. Технология, будто бы взятая из фантастических фильмов про будущее, ведет социум ровно в противоположную сторону — антиэгалитарности и невероятных классовых разрывов. Внедрение роботов преобразит экономический ландшафт, однако изменит его сугубо в сторону тех, кто может себе позволить роботов. По всей видимости «шок роботизации» станет одним из переломных моментов, которые определят развилку в развитии человечества в ближайшие 10–20 лет.
Отдельно заметим, что здесь мы говорим о роботизации как о распространении сложных технических орудий, сложных и автономных устройств-слуг, а не как о неких мыслящих существах, наделенных настоящим мышлением, рефлексией, эмоциями или какими-либо «законами робототехники». Как значительные сложности, так и возможные риски, связанные с развитием самостоятельно мыслящих технических устройств, делают внедрение таких существ крайне маловероятным. Равным образом мы не рассматриваем мир, в котором сложные искусственные интеллекты конкурируют с людьми в сфере управления или познания. Монополия людей на настоящее мышление будет сохраняться, а системы, способные на нее покуситься, будут уничтожены — системные риски слишком велики, а коммерческая необходимость в них мала.
«Естественная тенденция»
При продолжении текущего «естественного» пути развития мы уже в ближайшие двадцать лет придем к миру, социальная структура которого мутирует в сторону классических образцов XVIII–XIX веков. Мир, в котором «победитель получает все», превращается в мир, в котором победители уже все получили.