Алексей Калиновский – О чем пьют ветеринары (страница 21)

– И как зовут этого добряка?

– Закир-Хан, или просто Кирюша.

– Ну что, Кирюша, поедешь со мной?

Его взгляд очень выразительно ответил мне, что он еще посмотрит, кто с кем поедет.

Мы сидели в служебном помещении и занимались бумажной работой, и тут дверь открылась и внутрь зашла невысокая девушка, которая вела за ошейник Кирюшу. Девушка спокойно расположилась в конторе и начала приводить кобеля в порядок, о чем-то с ним разговаривая. Кирюша, как щенок, заигрывал с ней и постоянно пытался лизнуть. Я невольно напрягся.

– Не бойся. Пока он с ней, он не страшен.

Подошло время отправляться в Москву. Девушка снарядила Кирюшу, и мы пошли. Путь до вокзала прошел без особых приключений, но вот дальше… Закир-Хан никогда не видел такого количества народа, поэтому постоянно пытался выхватить кого-нибудь из толпы. Мы с Логиновым с двух сторон крепко держали его за ошейник, пресекая любую попытку броситься.

Зайдя в купе, мы привязали Кирюшу под столиком и вышли на перрон. Проводнице строго сказали, что, несмотря на пустое место в купе, категорически нельзя никого подсаживать ко мне, а то она сама поедет рядом с Кирюшей.

– И последнее, – Сашка давал мне указания, – в случае попытки броситься на кого-нибудь или на тебя, бей его без жалости. Сломать его не сломаешь, а он только силу понимает. Если он сядет на тебя, то даже намордник не спасет.

Поезд тронулся. Я забрался на верхнюю полку и уютно расположился с книгой. Кирюша, похоже, смирился с ситуацией и задремал, положив морду на лапы. Не прошло и пятнадцати минут, как дверь в купе открылась. На пороге стояла проводница, рядом с ней – подвыпивший солдатик. Был май, и вокзалы ломились от дембелей.

– Вот тут есть свободное место, проходи.

Не успела она договорить, как из-под стола появился Кирюша, всем своим видом приглашая обоих зайти и желательно сесть поближе к нему. Момент закрытия двери я так и не успел уловить. После этого проводница боялась даже предлагать мне чай. Приходилось выходить самому.

Наконец в вагоне все заснули. Я решил выключить только верхний свет и оставить нижний, чтобы контролировать ситуацию. И не зря. Уже засыпая, я услышал внизу какую-то активность и сопение. Посмотрев вниз, я увидел, что Кирюша пытается снять с себя намордник. В мои планы это не входило.

– Фу, – рявкнул я и ударил Кирюшу тем, что было под рукой. А под рукой оказалась свернутая газета.

Эффект был не более чем от пролетевшей мимо мухи.

«Не убью и не покалечу», – подумал я и прыгнул на кобеля.

Этому трюку точно могли бы позавидовать специалисты по прыжкам на батуте. Я прыгнул, оттолкнулся от кобеля и сразу же взлетел на верхнюю полку. Свесив голову, я посмотрел вниз. Затея удалась, и враг был деморализован.

В Москве нас встречал Костя Караваев. Он единственный в питомнике владел личной машиной. Костя был человеком недюжинной силы. Мастер спорта по дзюдо, обладатель черного пояса по карате кекусинкай. Пока я ждал, чтобы все вышли из вагона, Костя заглядывал в окно, пытаясь рассмотреть, кого же я привез.

Как только мы оказались на перроне, Костя бодро направился ко мне. Удар намордником в грудь был настолько быстрым и сильным, что Костя, ничего не понимая, оказался на асфальте метрах в трех от нас.

– Ну на фиг, веди его сам.

В этот момент подошел второй поезд из Ленинграда, и хлынувшая толпа настолько завела Кирюшу, что он решил сгрести в охапку всех и сразу. Кобель разошелся не на шутку. Люди в ужасе застыли. К счастью, рядом оказался фонарный столб, и мне удалось захлестнуть поводок за него, в противном случае мне грозила перспектива болтаться на этом поводке как придаток к кобелю.

– Костя, ломай его!

– Вот уж уволь. Я со стороны посмотрю.

Пришлось мне сражаться с Кирюшей в одиночку. Толпа стояла как вкопанная, и только одиночные выкрики с требованием прекратить издеваться над собакой вырывались из нее. Костя с видом конферансье прошелся перед зрителями и изрек:

– Из ситуации есть два выхода. Или он доделывает свое дело, или отпускает собаку.

– Нет-нет, конечно, все надо закончить.

Минуты через три я все-таки победил Закир-Хана, и уже до самого питомника он вел себя вполне прилично. Уже когда кобеля водворили в вольер, у меня возник вопрос, как снимать с него намордник. Я понял, что пока новичок не пришел в себя, надо набраться наглости и прыгнуть к нему в пасть.

Больше Кирюша меня к себе не подпустил. Мы сохраняли нейтралитет и старались не общаться.

От двух бортов в лузу

– Шапки долой.

Я невольно оторвался от писанины и посмотрел на дверь. На пороге стояла «пара гнедых» мальчишечьего пола, лет девяти от роду. Оба издавали громкие звуки, в которых явно улавливались хлюпанье и шмыганье соплями. А еще они активно утирали рукавами носы с пузырями. По команде треухи мигом слетели с головы.

Если бы не активное стимулирование к продвижению вперед легкими подзатыльниками, пришельцы так и застряли бы в проеме. Вид у обоих был далеко не радостный. Рядом с ними стоял черный малый пудель с такими же виноватыми глазами.

– Что надо сказать? – за ними вошла с трудом сдерживающая свои эмоции женщина.

– Здрасьте.

– Ну привет.

– А теперь рассказывайте, что вы втроем начудили.

Ага, оказывается пудель был третьим.

Из всего рассказа, который мне напоминал нестройное пение деревенского церковного хора, партию дисканта в котором исполнял пудель, я понял только слова «бильярд» и «шарик».

Я невольно посмотрел на женщину.

Оказывается, дело обстояло так. Братья, а это были двойняшки, играли на настольном бильярде. Кто помнит, были такие детские бильярды с металлическими шариками размером где-то между фундуком и грецким орехом (скажу по секрету, что лучше всего было этими шариками стрелять из рогатки). Пудель сидел рядом и переживал так, что можно было подумать, что он делал ставки. Кто-то ударил посильнее, шарик перелетел через бортик, и кобель в азарте поймал и проглотил его. Эффект был потрясающим. Теперь каждый удар виртуозно направлял шар через борт. На девятом игра была прервана арбитром, который по счастью зашел в комнату.

– Так вы хотите сказать, что сейчас в нем девять металлических шаров?

– Именно так.

Я поставил собаку на стол. Живот явно был увеличен и отвисал. Я надавил. Пальцами я почувствовал, как в желудке перекатывается что-то.

– Как давно это произошло?

– Максимум час назад.

Ну, хоть это хорошо. Времени прошло мало, и велика надежда, что шары еще в желудке. К счастью, рентген оправдал наши упования: ни один шарик не сместился в двенадцатиперстную кишку.

Пока ассистенты занимались пуделем, я побежал в отделение эндоскопии.

– За тобой что, собаки твои гнались? – Заведующий отделением доктор Веселов посмотрел на меня с интересом.

– Витя, выручай, «корзина» нужна.

Я рассказал, какой у меня пациент.

Хоть врачи люди и не особенно тщеславные, но любому из нас всегда приятно видеть результат своей работы, а самое главное – реакцию владельцев. Так и в этот раз, когда мы через два часа вынесли собаку из операционной, куда только делись поток соплей, пузыри из носа и потухшие взгляды.

А один шарик мы оставили себе и поместили на стенд, на котором демонстрировалось все то, что мы извлекали из собак и кошек.

Белый бультерьер, или Подарок на день рождения

Наступил пятидесятилетний юбилей нашего операционного фельдшера, человека, который даже меня гонял в операционной, – Игоря Анатольевича Барсукова. Клиника кипела с самого утра. Кухня – хозяйство мамы Чоли – выдавала чудеса кулинарной мысли. Летавшие по клинике запахи будоражили воображение. Наши пациенты с их тонким обонянием готовы были либо сразу падать в обморок, либо любой ценой попытаться попасть в эту волшебную пещеру и преданно взглянуть в глаза Ольге, рассчитывая на ее доброту и зная, что никто не останется обделенным.

Я поднялся в Государственный научный центр колопроктологии МЗ РФ (тогда институт уже назывался так), там тоже наблюдалась некоторая суета. Приглашены были многие старшие научные сотрудники, заведующие отделениями, директор центра академик Геннадий Иванович Воробьев и его замы.

Игорь Анатольевич, несмотря на то что работал операционным фельдшером, был человеком очень известным и популярным. За двадцать лет работы в оперблоке центра он успел посотрудничать с сотнями врачей, многие из которых впоследствии выросли в известных хирургов.

Я не помню, кто уже из ныне профессоров рассказывал мне, как первый раз молодым ординатором вошел в святая святых – в оперблок.

«Стою, – говорит, – в предоперационной, руки дрожат, ноги подкашиваются. Что делать? Куда идти? А вокруг начались дружеские подколки более опытных товарищей, которые со знанием дела уже намывались на операцию. Словом, паника. В этот момент из операционной вышел невысокий, подтянутый, с военной выправкой усатый мужчина. Белая операционная пижама на нем не висела, а была ладно подогнана по фигуре. Он внимательно осмотрел всех, остановил на мне взгляд и спросил:

– Доктор, вы первый раз в операционной?

– Да, – со страхом и стеснением выдавил из себя я.

– Не волнуйтесь. Я вам все сейчас объясню и покажу. Слушайте меня и повторяйте за мной.

Он очень спокойно рассказал, как намыться, как одеться на операцию. Всю операцию, он, как мог, помогал мне справиться с волнением и не ошибаться, при этом продолжая стоять на инструментах и просчитывать на два хода вперед возможные действия хирургов.