Алексей Калинин – Боярский сын. Отрок (страница 39)
Мужчина в форме осмотрел ножны, вытащил клинок, пристально посмотрел на руны. Не нашёл ничего предосудительного и вернул нож мне.
— Волнуешься, Мизуки? — спросил я, забирая клинок и привычно крепя его на бедро.
Металл отозвался сквозь ткань знакомым теплом, словно поприветствовал старого друга.
— За тебя — да, — она не стала скрывать. Её темные глаза смотрели с нескрываемой тревогой. — Я видела этого монстра вблизи, Елисей-сан. Он не цувствует боли. Совсем.
— Боль — это просто информация для мозга о том, что тело повреждено, — философски хмыкнул я, проверяя пуговицы на лёгкой рубашке. — А если мозгов нет или они отключены химией, то и информация не проходит. Значит, придется бить туда, где у нормальных людей находится процессор. И отключать его принудительно.
— Я буду за тебя болеть! — она поцеловала меня в щёку.
Лёгкое прикосновение, как будто бабочка крылом задела. Но от него у меня мурашки по коже пробежали. Я подмигнул в ответ:
— Сильно не напрягайся! А то так и в самом деле можно расхвораться.
Она улыбнулась и отступила, открывая мне проход. Чуть запнулась и полетела задом на скамейку. Грохнулась так, что со скамейки упали вещи, бутылки с водой. Даже чуточку простонала, как будто ей и в самом деле было больно.
Ну и артистка! Тащите Оскара быстрее, пока её не подняли подскочившие работники!
Однако, отвлечение она организовала неплохое, как и договаривались. Этих нескольких секунд мне хватило, чтобы подтянуть языком пилюлю, раскусить её и проглотить.
Ох, ядрёна медь! На вкус — как будто проглотил ржавую медную монету, запив её неразбавленной аккумуляторной кислотой. Горло обожгло, а затем по венам ударила ледяная, колючая волна. Ферромагнетики и пептиды начали стремительно расходиться по кровеносной системе. Живица в основе запульсировала, вступая в симбиоз с алхимией.
— Пора, — сказал я, чувствуя, как мышцы наливаются приятной тяжестью, готовой в любую миллисекунду в алмазную твердость. — Держи за меня кулаки, Мизуки!
Свет прожекторов ударил по глазам, когда я вышел из сумрачного коридора на арену. Кварцевый песок, идеально ровный и чистый, скрипнул под тактическими ботинками. Трибуны мгновенно взорвались оглушительным ревом.
В центральной, защищенной многослойными магическими куполами императорской ложе сидел сам Государь Иван Вячеславович. Рядом — его сыновья и принцесса Мария, которая, как мне показалось издалека, теребила край платья. Неподалеку, в ложе поскромнее, с перекошенным от предвкушения триумфа лицом восседал Константин Егорович Мезинцев. Он смотрел на меня, как на уже освежеванную тушу.
Мой отец и Яромир стояли у барьера в секторе нашего Рода. Лицо отца было непроницаемым, как будто высечено из скалы. Ярик же подбадривающе сжал огромный кулак.
А на противоположном конце арены стоял он.
Голиаф.
Вживую, при ярком свете и без стен тесного ангара, он казался еще огромнее. Серая бугристая кожа, покрытая черными венами. Красные глаза пытались пробурить во мне две дыры. Они были как будто без единого проблеска разума или человечности. Только первобытный инстинкт убийцы. Стальная челюсть не могла украсить эту рожу.
Глашатай в центре арены, усилив голос магией так, что заложило уши, начал говорить:
— Уважаемая публика! Сегодня на Императорской Арене состоится исключительное событие! Глава рода Мезинцевых вызвал на Суд чести главу рода Ярославских. Константин Егорович сам выбрал бойца из рода Ярославских и это… В красном углу Арены! Адепт Академии Боевых Искусств и Чародейства! Молодой, но подающий большие надежды — Елисей Станиславович Ярославский!!!
Зрители на трибунах взорвались приветственными криками. Я помахал руками, оглянулся вокруг и заметил ребят со своего курса. Больше половины пришло. Даже Любава явилась. Вон, сидит рядом с Глебом Долгополовым. Делает вид, что разглядывает свои ногти и кроме маникюра её ничего не интересует.
Мизуки расположилась рядом со своей семьёй. Сестрёнка Мизуки помахала рукой в ответ, когда увидела, что я на неё смотрю. Отец и мать Мизуки чуть поклонились. Я улыбнулся в ответ.
— В синем углу Арены! Слуга рода Мезинцевых! Сильнейший боец ранга Отрок, прошедший огонь Опасных земель, непревзойдённый и непобедимый… Го-о-олиа-а-аф!
Здоровяк поднял вверх руки. На них вздулись канаты мышц, перетянутых крупными венами. Он глухо зарычал, как будто львиным рыком предупреждал всех присутствующих не приближаться и не подходить. Он считал меня своей добычей! Ага, только хрен он угадал!
— И два этих бойца! Два невероятно могучих для своего ранга воителя сойдутся на Суде чести! Бой пройдёт до признания поражения одной из сторон или до смерти. Так как Император воспользовался правом судьи и предложил выбрать одному из участников оружие на его усмотрение, то второй тоже может выбрать оружие для себя. Елисей Святославович, вы выбрали оружие?
Я чуть поклонился и поднял вверх вытащенный из ножен нож. На миг мне показалось, что его сталь звенит от нетерпения.
— Голиаф, а вы?
— Мне не нужны железяки! — прорычал он громко. — Я справлюсь с этим мальцом голыми руками! Перекушу его пополам!
— Ну ничего себе! — воскликнул глашатай. — Один из бойцов отказывается от оружия! Это его право, но… От этого бой станет только более увлекательным! Ваше Императорское Величество, вы разрешаете выйти одному из бойцов на Суд чести без оружия?
Все взоры направились на императора. Тот склонил голову и проговорил негромко, но его слова услышали все:
— Это выбор бойца!
Арена взревела после его слов. Люди начали рукоплескать словам императора. Они видели, что против здоровяка вышел худенький юноша, и что этот здоровяк может скрутить противника в бараний рог без особых усилий.
— Да! Наш милостивый и справедливый император сказал, что это выбор бойца! — прозвенел голос глашатая. — И да будет так! Да начнётся честная битва! И пусть бойцы покажут отличный бой! Бойцы, вы готовы?
Я чуть поклонился в ответ. Внутри меня уже разгоралась энергия зелья. Пламя как будто заменило кровь, так меня жгло и распирало изнутри. Правда, в отличие от крысы, у меня не было золотистого свечения. Морозов чуть-чуть напутал с пропорциями и теперь недоумённо смотрел на меня с высоты. Мишка же прыгал и кричал вместе со всеми, приветствуя меня.
Голиаф коротко кивнул, а после ухмыльнулся. Он явно предвкушал лёгкую победу. Ха! Наивный чукотский юноша…
— Бойцы готовы! Тогда пусть начнётся Суд чести! Три! — выкрикнул глашатай и сделал скользящий шаг назад.
— Два!!! — вместе с ним грохнули трибуны.
— Один!!! Да начнётся бой!!! — истошно заорал глашатай и убрался прочь с Арены.
В ту же секунду нас накрыл огромный силовой купол, усиленный десятком людей с разных сторон Арены. Весьма нужная вещь, когда сталкиваются бойцы, которые могли убить друг друга. В таком бою не сдерживаются, а бьют на полную мощь! И я сдерживаться тоже не собирался!
Я собирался надрать этому здоровяку задницу, а потом посмотреть на рожу подлеца Мезинцева. Посмотреть, как он будет извиваться и корчиться от осознания проигрыша своего бойца!
Что же, тогда приступим! Но прежде…
— У меня нет к тебе вражды! — крикнул я противнику. — И я вовсе не хочу тебя убивать или калечить!
— Тебе же хуже! — прорычал он в ответ.
Голиаф не стал тратить время на аристократические расшаркивания и поклоны. Он рявкнул так, что воздух вокруг него завибрировал, и рванул на меня.
Земля под его ногами задрожала. Эта туша весом килограммов в двести понеслась со скоростью гоночного болида. И этот хренов болид собрался смести меня с Арены!
Я не стал проверять свою Кольчугу Души на прочность. Жить мне еще, знаете ли, очень хотелось.
«Скольжение!»
Мир вокруг привычно замедлился. Я плавно, словно по идеально гладкому льду, сместился влево. Голиаф пронесся мимо, обдав меня тошнотворным запахом формалина, сырого мяса и старого пота.
Чего же он такое жрал? Фу!
Ой! Влево! Ещё влево!
Его пудовый кулак со свистом пропорол воздух ровно там, где долю секунды назад находилась моя голова.
Какой же быстрый!
Но этот монстр оказался не только огромным, но и поразительно юрким для своих габаритов. Он затормозил, глубоко вспахав песок ногами, и мгновенно развернулся, нанося размашистый удар назад.
Я нырком ушёл перекат. Песок скрипнул на зубах.
Быстрый, очень быстрый. Если бы не среагировал, то мог бы остаться без челюсти.
Ну что же, это игра не должна идти в одни ворота! Надо тоже проверить его толстую шкурку.
Я резко вскинул левую руку, формируя в ладони плотный сгусток пламени, и швырнул прямо в широкую грудь. Огненный шар врезался в серую кожу со смачным, сочным шлепком. Белое пламя жадно лизнуло бугристые мышцы… и через секунду потухло. На груди Голиафа остался лишь легкий, дымящийся ожог, который тут же начал затягиваться прямо на глазах с шипением зеленоватого дыма.
Регенерация! Да ещё какая быстрая!
Ядрёна медь! И впрямь читерство чистой воды. Мезинцев влил в него целое состояние! И как его только пропустили в таком виде на Арену?
Впрочем, бой не остановили. А это значит, что ничего из ряда вон выходящего не происходило!
— Ну, раз так не хочешь, давай по-взрослому, — прорычал я, выхватывая Божественный Танто.
Клинок в руке радостно, почти хищно запел. Я помнил уроки Яромира в спортзале. Глубокий вдох. Живица из основы бурным потоком через руку устремляется в лезвие, раскаляя древнюю вороненую сталь до ослепительно белого свечения.