Алексей Калинин – Боярский сын. Отрок (страница 20)

Звуки выстрелов ударили по барабанным перепонкам на подступах к складской зоне, когда до бетонного периметра оставалось метров триста. В нос тут же шибанул забористый, до боли знакомый коктейль. Пахло так, словно кто-то решил устроить шашлыки прямо на химзаводе: густая, дерущая горло пороховая гарь щедро мешалась с тошнотворной вонью жженой резины и плавленого пластика.

Картина, блин, маслом. Люди с гербами рода Мезинцева, упакованные по самые брови в глухую тактическую броню, бодро и методично прессовали наших.

Ярославские, наглухо зажатые у ангаров, отчаянно огрызались из-за разбитых ворот, наваленных в кучу бетонных блоков и остовов сгоревших дотла легковушек. Но нападавших было тупо больше, давили они профессионально, накатывали волна за волной.

Эти ублюдки собрались всерьёз отжимать склады? Неужели Мезинцеву настолько насрать на свою репутацию, что он решил восстать против древнего рода?

Мы остановились раньше, чем до нас могли достать пули или снаряды. Гордей по рации начал общаться с командирами подразделения, оставшегося внутри. Похоже, что атаку начали за пять-шесть минут до нашего появления. И не успели продвинуться далеко.

— Ну что, братуха, оформим доставку боли? — хмыкнул я, чувствуя, как по венам начинает разгоняться кипящий адреналин.

Брат, Яромир, хищно оскалился. Глаза у него уже жутковато мерцали красновато-жёлтым светом активированного дара.

— Пять звезд, оплата свинцом по факту, чаевые не предусмотрены, — весело откликнулся он, заставляя руки загореться.

— Я с вами, Елисей-сан, — справа от нас воздух едва заметно дрогнул, пошел легкой рябью, и из полупрозрачного марева соткалась Мизуки.

Ни звука, ни шороха.

— Сиди в машине! — скомандовал я. — Ты и так…

— Елисей-сан, это дело цести! — отрезала она и достала прихваченную катану.

Её глаза превратились в две холодные, безжалостные щели. Наша ручная тень была готова собирать жатву. Вот и хрен ли с такой спорить? Только время зря терять.

— Ладно, но в центр не лезь — работай по флангам. Гордей, доставай оружие! — в принципе, последнюю фразу можно было и не говорить, так как командир элитников уже приказал доставать всё, что мы привезли с собой.

Автоматы, пистолеты, револьверы, броники. Я броник на всякий случай накинул. Пусть уже научился пользоваться Кольчугой Души, но защита будет не лишней. А пуля, как известно, дура. Она может влететь ровно в тот момент, когда я скину Кольчугу, чтобы сделать Рывок или Скольжение.

Когда все быстро переоделись, я кивнул Гордею. Пусть работает с бойцами, а мы ударим с флангов и по центру.

Мы влетели в эту локальную мясорубку с тыла, как незваный бывший жених-десантник на весёлую свадьбу — громко, нагло, вышибив дверь с ноги и начав раздавать звездюли прямо с порога. У мезинцевских командир, судя по всему, страдал терминальной стадией тактического кретинизма: они так увлеклись штурмом и прессингом защитников, что эпично прозевали наш скромный удар в спину. Даже периметр нормально не перекрыли, дебилы.

Явно рассчитывали на быстрый наскок и на элемент неожиданности. Но куда там! Подкрепление уже здесь, и мы очень злые.

Врубаю «Ускорение».

Щелк!

Мир вокруг послушно смазывается, теряет четкость контуров. Краски выцветают до тусклой, мертвой сепии, а истеричный треск автоматных очередей растягивается в тягучий, басовитый гул, словно кто-то включил заезженную кассету на замедленной перемотке. Воздух становится плотным, как кисель.

Сразу же активирую «Рывок»!

Пространство сжимается гармошкой, желудок на долю секунды противно подкатывает к горлу, и меня буквально перебрасывает на добрый десяток метров вперед. Я мягко, перекатом, гася инерцию, влетаю за остов брошенного, чадящего едким черным дымом фургона с пробитыми скатами. Отсюда, из-за покореженного крыла, открывается просто шикарный, панорамный вид на незащищенные спины штурмовиков.

— Ловите маслины, господа хорошие, скидка от заведения! — плотоядно шепчу я и зажимаю курок.

Обычный армейский свинец делает свое дело грязно, громко и чертовски эффективно. Автомат бьется в плечо, выплевывая веер раскаленных гильз. Несколько бойцов Мезинцева, решивших внаглую пробежаться по открытой местности, ловят телами мой пламенный привет. Пули впиваются в ноги, руки, брызжет горячая кровь, и бронированные туши кубарем летят в серую бетонную пыль.

Поехали…

— Контакт с тыла! — истошно, срывая голос, заорал кто-то из десятников, перекрывая грохот боя. — Щиты держать, суки! Перекрыть фланги!

Нужно отдать им должное — нападающие не идиоты и не желторотые новички-первогодки. Сориентировались моментально. Часть отряда, как тараканы от включенного света, тут же прыснула по укрытиям, спешно разворачивая фронт.

И тут включился Ярик. Мой братишка работал со мной в идеальной, намертво спаянной связке. Пока я давил огнем центр, он вывалился из-за груды битого кирпича и ударил веером. Его автомат разразился злым лаем. Те, кто пытался укрыться за хлипкими деревянными ящиками, просто разлетались в кровавые ошметки вместе с укрытием — Ярик прошивал их насквозь, снося всё на своем пути.

А в тенях слева, между машинами и бетонными столбами, уже танцевала Мизуки. Она скользила, как настоящий ниндзя, возникая именно там, где ее ждали меньше всего. Вон бронированный штурмовик пятится назад, отстреливаясь по нашей позиции…

Миг!

За его спиной вырастает тонкий силуэт, холодный блеск стали — и боец мешком оседает на асфальт с перерезанным горлом, из которого толчками хлещет темная кровь.

Еще бросок!

Японка проскальзывает под линией огня, двумя короткими взмахами подрезает сухожилия под коленями другому ублюдку, а третьим вгоняет лезвие ему точно в сочленение брони на затылке. И снова растворяется в едком дыму, оставляя после себя лишь трупы и тихий шелест.

Парочка особо умных вражин зашхерилась за толстой кирпичной стеной складской пристройки. Залегли там, дышат, перегруппировываются.

— Третий взвод, перенос огня на девять часов! — надрывался их командир по рации, но его голос тонул в грохоте.

Наверное, думали, что поймали бога за бороду, спрятавшись за полуметровым кирпичом. Наивные чукотские юноши.

Палец привычно щелкает магазином. Я меняю обычные пули на другие. В ход пойдут спецбоеприпасы. Дорогие, зараза, но в таких замесах они окупают себя десятикратно. Пули с живицей — это смерть, заботливо упакованная в мельхиоровую оболочку.

Фокусирую зрение, направляя живицу в глаза. Магический зрачок легко выхватывает пульсирующие, напряженные контуры аур сквозь преграду. Вон они, голубчики, светятся как новогодние гирлянды.

Короткая очередь! Ствол винтовки выплевывает ослепительно-изумрудные вспышки. Пули с противным змеиным шипением вгрызаются в кирпичную кладку, прошивая ее насквозь так, словно это мокрый картон. С той стороны стены раздаются сдавленные, полные первобытного, животного ужаса вопли.

— А-а-а-а! Горю! Горю! — заверещал кто-то, катаясь по земле.

— Во славу Рода! За Ярославских! — донесся хриплый, злой рык со стороны наших позиций.

Защитники складов, ободренные внезапным подкреплением и панической суетой в стане врага, ударили с удвоенной силой. Из-за бетонных блоков вылетел ревущий сноп пламени — Яромир расщедрился на «дыхание дракона», превращая парочку мезинцевцев в живые, вопящие факелы.

— За Ярославских! — рявкнул кто-то слева.

Я делаю рывок, Ярик давит из пулемета огневые точки, не давая врагам высунуться, а Мизуки безжалостно вырезает тех, кто пытается обойти нас с флангов. Идеальная машина убийства.

Надо прорываться к своим, пока мезинцевские окончательно не очухались и не стянули сюда тяжелые резервы.

Снова «Рывок»! Пространство привычно схлопывается, хлопок перемещения — и я впечатываюсь плечом за здоровенную деревянную бабину с толстенным промышленным кабелем.

В ту же секунду дерево над моей головой взрывается фонтаном щепок от ответной вражеской очереди.

— Дави их, сука! Дави! Не дай поднять головы! — ревел вражеский пулеметчик, засевший на крыше бытовки. — За Мезинцевых!

Мой личный магический щит жалобно звякнул, вспыхнув тревожным оранжевым, и заметно просел под дикой кинетикой крупнокалиберных попаданий. По зубам резануло противной фантомной отдачей. Терпимо. Главное, что Кольчугу не пробили.

Срываю с разгрузки дымовую гранату, выдергиваю кольцо и кидаю под ноги в сторону бытовки. Глухой хлопок, и то место мгновенно заволакивает густой, едко пахнущий фосфором дым.

Снова на «Ускорении» зигзагами. Стелюсь чуть ли не по самой земле. Рву дистанцию.

Перескакиваю от брошенного желтого погрузчика с пробитым гидравлическим баком к штабелю бетонных плит. Земля уходит из-под ног, бетонная крошка от пуль летит прямо в лицо. Брат не отстает ни на шаг, кроет меня с фланга, как боженька.

Его очереди звучат короткими, злыми аккордами, отсекая любые попытки противника взять меня в прицел. А в клубах дыма то и дело раздаются сдавленные вскрики — это Мизуки продолжает свой танец теней, собирает кровавую дань с врагов.

Вот и бытовка. Вот и тот самый пулемётчик. Он не успевает даже матюгнуться, как моя рука проходит на захват и резко дёргает его голову в шлеме назад. Боевой нож убеждает, что стрелять пулемётчик больше не будет.

Сверху видна диспозиция. Нападающие охреневают от нашего вторжения, растерянные, но не собирающиеся сдаваться. Надо их дожать!