Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 21)

Я хрустнул пальцами. Вот оно как…

— Значит, Миша Костёр решил, что может безнаказанно пинать моих людей на моей земле? — я подошел к окну. — Решил, что Ярославские — это удобная мишень для его бандитских понтов?

Я повернулся к Степану.

— Степан, ты говорил, что готов служить мне до гроба.

— Готов, господин! — Борозда вскочил, мгновенно растеряв остатки сонливости.

— Елисей Святославович, — Гордей нахмурился, поняв, что я задумал. — Может, стоит официально? Подать жалобу в полицию? Нападение на слугу боярского рода это серьёзно.

Я посмотрел на него так, что безопасник невольно отвел взгляд. Он сам нашёл врагов наёмников, которые стали потом моими слугами, так что в некотором роде ответственен за нападение на Матрёшку. Конечно, я не собираюсь его в этом упрекать, но перечить мне он не может!

— Нет, Гордей. Полиция тут вряд ли нам поможет. Мы будем действовать также, как и эти ребята. Пусть знают, что за кровь всегда платили кровью. Васька Сиплый… Что же… я покажу ему и его близким, как нападать на слуг рода Ярославских.

— Но…

— Хорошо, Гордей! — я прервал бывшего начальника СБ. — Так и быть. Степан… Кстати, а ты знаешь, где этих ребят можно найти?

— Ну, они почти всегда тусуются по вечерам в бильярдной на Измайловской.

Я усмехнулся:

— Что же, давненько не держал в руках я кия.

— Елисей Святославович, вы же не собираетесь… — проговорил Степан.

— Собираюсь сыграть партеечку, что в этом плохого?

— Плохо то, как вы это говорите, — пробурчал Гордей.

— Значит, Измайловская, — я задумчиво побарабанил пальцами по краю дубового стола. — Старый добрый восток столицы. Бильярдная, говоришь?

— Да, Ваша Милость, — хрипло подтвердил он. — Клуб называется «Двенадцать шаров». Местечко, забитое за Мишей. Костёр там типа в авторитете, его шестерки там постоянно ошиваются. Сиплый точно там будет. Он бильярд любит больше, чем родную мамку. Гордится, гад, своим «верным глазом».

Я встал, поправил манжеты. Внутри меня, под слоями воспитания боярского сына, утробно рыкнул старый ведарь. В моей прошлой жизни охотника на оборотней было одно правило: если тварь зашла на твою территорию и тронула людей — она должна сдохнуть. И желательно сдохнуть так, чтобы остальные её сородичи ещё неделю срались при упоминании твоего имени.

Матрёшка. Девчонка, которая выхаживала меня, когда я был овощем. Девчонка, которая поёт свои дурацкие песни и печёт лучшие в мире пироги. Они пинали её ногами в снегу. Трое здоровых лбов и одну безоружную девчонку!

Я повернулся к Гордею.

— Гордей Иванович, ты как насчет того, чтобы вспомнить молодость и заглянуть в сомнительное заведение?

Начальник моей личной гвардии вымучено улыбнулся. Его кулаки, размером с хорошую дыню, сжались с характерным хрустом.

— С огромным удовольствием, Ваша Милость. Давненько я не бывал на Измайловской. Говорят, там воздух особенно… располагает к воспитательной работе.

— Вот и славно. Машину подадим к черному ходу. Оружие не светить, но быть в полной готовности. Едем вдвоем. Лишний шум нам ни к чему, а вдвоем мы этот гадюшник размотаем, если потребуется.

Ночная Москва пролетала за окнами бронированного «Тигра» смазанными неоновыми полосами. Мы прошли по выделенке, игнорируя камеры и знаки. Гордей уверенно крутил руль, я же сидел на пассажирском сиденье, проверяя, как боевой нож выходит из ножен. Тихий шорох стали успокаивал.

— Елисей Святославович, — подал голос Гордей, не отрывая взгляда от дороги. — А если там сам Костёр будет? Это серьезный человек в определенных кругах. За ним стоят не только наемники, но и кое-кто из дворянства средней руки. Те, кому не зазорно пачкать руки в теневых схемах.

— Тем лучше, Гордей. Одним махом решим две проблемы. Если Костёр решил, что Ярославские — это мягкая булочка, которую можно куснуть за завтраком, то я ему устрою несварение желудка.

Измайлово встретило нас типичной для спальных районов серостью и запахом подмерзшей пыли. «Двенадцать шаров» обнаружились быстро. Вывеска мигала тусклым светом. У входа курили двое — классические «быки» в кожаных куртках, с лицами, не отягощёнными интеллектом.

Мы вышли из машины. Я накинул капюшон. Гордей расправил плечи, становясь в два раза шире.

— Господа, закрыто сегодня, — бросил один из охранников, сплевывая под ноги. — Частный вечер, тут важные люди отдыхают.

Гордей даже не замедлил шаг. Он подошел к наглецу и положил руку ему на плечо.

— Важные люди — это мы, — тихо, почти ласково произнес Гордей. — А вы сейчас сделаете вид, что ослепли и оглохли. Или я вам помогу сменить профессию на «безногого попрошайку».

Второй охранник дернулся было к карману, но я оказался быстрее. Рывок сработал идеально. Я материализовался рядом с ним, и кончик моего пальца коснулся точки на его шее. Короткий тычок — и парень обмяк, сползая по стенке. Первый даже не успел вякнуть, как Гордей аккуратно впечатал затылком в кирпичную кладку.

Чисто. Без шума и пыли.

Мы спустились вниз. Внутри бильярдной было накурено так, что хоть топор вешай. Классика мужского клуба, круче только место отдыха в гараже. А так… Несколько столов с зеленым сукном, приглушенный свет ламп-абажуров, негромкий стук шаров и ленивый треп.

В дальнем конце зала, у стола, собралась компания. Человек шесть. А в центре находился тот самый Сиплый, которого мы видели по камере. Худощавый, жилистый, с неприятной ухмылочкой. Он как раз прицеливался, готовясь загнать «свояка» в лузу.

Я снял капюшон и пошел через зал. Гордей следовал в двух шагах позади. Я врубил ярь и передавал в пространство такую мощную волну угрозы, что игроки за соседними столами вжимали головы в плечи и откладывали кии.

— Хороший удар, — громко сказал я, останавливаясь в паре метров от Сиплого. — Но стойка у тебя, парень, дерьмовая. Центр тяжести завален, локоть гуляет. Скажи, ты когда девчонку в сугробе пинал, то такая же хреновая стойка была?

Сиплый замер. Вся компания за столом обернулась. Нас было всего двое, так что они заметно расслабились. Рановато…

— Ты кто еще такой, фраер? — Сиплый выпрямился, небрежно опираясь на кий. — Жить надоело или адрес перепутал?

— Я тот, кто пришел спросить за Матрёшку. Помнишь такую? Маленькая, в розовом пуховике. Сметану несла. Не донесла…

Лицо Сиплого на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнуло узнавание, а за ним — страх. Но рядом были дружки, и он решил поиграть в крутого.

— А-а-а, так ты за той подстилкой боярской пришел? — он издевательски заржал, оглядываясь на своих. — Слышь, пацаны, рыцарь приперся! На белом коне прискакал! Ну и что ты нам сделаешь, щегол? Нас тут шестеро, а вас всего двое.

— Нас вполне достаточно, чтобы размотать тебя и твоих дружков, — спокойно ответил я. — Гордей, сделай погромче музыку, чтобы веселее было.

Гордей повернулся к стойке бара и выкрутил регулятор на музыкальном центре. Взвыли гитарные рифы рока. Остальные игроки в зале, почуяв запах жареного, поспешили забиться в дальние углы.

— Ну всё, пацаны, валите их! — взвизгнул Сиплый, отбрасывая кий и выхватывая из-за пояса нож.

Двое здоровяков из его компании рванули на Гордея. Это была ошибка. Гордей даже не стал использовать живицу. Первый получил сокрушительный удар в челюсть и пролетел через соседний бильярдный стол, ломая борта и разбрасывая шары. Второго Гордей перехватил за руку, развернул и с хрустом впечатал хлебалом в стену.

Я занялся остальными.

Трое парней бросились на меня. Один попытался ударить пепельницей, двое других решили задавить массой.

«Скольжение».

Я просочился между ними, как песок сквозь пальцы. Удар локтем попал в кадык первому, тот захрипел, хватаясь за горло. Пепельница покатилась по полу. Подсечка прошла второму, и парень с грохотом повалился вслед за пепельницей. Третий успел выхватить кастет, но я перехватил его кулак и резко дернул вверх. Ещё и добавил под локоть.

Хрусть!

Плечевой сустав вышел из чашечки. Парень закричал, упал на колени. Коленом в лоб я выключил звук.

Сиплый остался один. Сбежать не получится — все пути-выходы перерезаны. Он попятился к стене, выставив перед собой нож. Весь его гонор испарился. Да, дружок, это тебе не беззащитную девчонку пинать! Теперь перед тобой хищник, который пришел за добычей!

— Стой… стой! Ты не понимаешь! Нам Костёр приказал! Мы чисто исполнители! — заскулил он, водя лезвием из стороны в сторону.

— Исполняли, значит? — я подобрал кий со стола. — А когда вы её пинали, вы тоже просто «исполняли»? А ведь ей было больно, Сиплый. Очень больно.

Я выбил нож из его руки. Сиплый вскрикнул, баюкая отбитую кисть.

— Ты обещал переломать им руки и ноги, Елисей Святославович, — напомнил Гордей, подходя сзади и вытирая разбитые костяшки платком.

— А я всегда держу свои обещания, — кивнул я. — Пока я займусь этим, не мог бы подсобить с остальными?

— С превеликим удовольствием, — ответил Гордей и направился в сторону остальных.

Я взял Сиплого за шиворот и швырнул на бильярдный стол. Тот попытался вырваться, но я прижал его к сукну, надавив коленом.

— Это за правую руку Матрёны, — сказал я и резко ударил по конечности.

Треск кости прозвучал как выстрел. Сиплый закричал так, что на потолке задрожали лампы.

— Это за левую.