Алексей Кабанов – Поэтка (страница 1)
Алексей Кабанов
Поэтка
Я живу в маленьком городе. Точнее, в бывшем городе, сейчас это поселок городского типа.
При царе здесь жило 70 тысяч жителей.
Потом революция, враги народа, сейчас их называют иностранные агенты, ВОВ, и когда я родился, осталось 50 тысяч всего.
Был расцвет социализма, Брежневские времена, я их хорошо запомнил, это по ним сейчас ностальгируют те, кто поддерживает Путина. Мне порой кажется, что они вернулись. Судя по увешанным орденами кафтанам ближайшего его окружения.
Только у Главнокомандующего ничего нету, как у верного слуги КГБ, точнее как у Сталина, один суртук и сапоги.
Дурак Навальный хотел дворец ему повесить, да кто сейчас об этом вспомнит.
Тогда один ребёнок было нормой, а трое – считай, многодетная семья.
Потом перестройка, всеми сейчас ненавидимый Ельцин, либералы, и в городе закрылся часовой завод.
А остальные, не буду считать, не хватит пальцев, перестали существовать уже после 2000 года.
Медведев, (после своего президентства), обещал из моногорода сделать экономически процветающий район, чтобы все видели, как мы можем жить, и завидывали. Проект назывался: моногород.
Но оказалось, легче изменить статус, город стал посёлком, и вся тут недолго. Так что к началу СВО тысяч двадцать пять оставалось, а сейчас и того меньше. Хотя о чем это я?
О себе любимом, конечно.
Ну так вот, живу я в небольшом поселке городского типа, и все тут друг друга знают. Там, что я свой писательский талант не афиширую. Читать все равно не будут, а вот на орешки поставят, да еще и огребу по полной.
И дело насмешками не обойдётся, ох, люблю я острые темы. Недавно про свой (последний в городе) завод написал: «Мама не горюй, попади руководству, уволят». И даже не за клевету, а за разглашение военной тайны.
Самая главная наша тайна – это машина «Буханка» и ракета «Союз».
Потому что машина УАЗ «Патриот» она до сих Гелендваген делает при определенных обстоятельствах. А «Газ 53», да-да, тот, что в авгане был, он на гору взбирается под углом 45 градусов или девяносто, не помню уже.
Ну так вот когда ты замечаешь, что все вокруг тебя из говна и палок, ты со временем становишься философом и даже писателем.
Типа Довлатова или Лимонова.
Но в отличие от них иммиграция мне не светит, и я по-прежнему остаюсь патриотом своего отечества.
Ну так вот, став писателем и никому про это не рассказав, решил я познакомиться с местной богемой.
Как оказалось, у нас до сих пор есть литературный салон для местной пишущей братии. Где они активно раз в месяц собираются и читают друг другу свои труды.
Походив вокруг да около заветной двери, а встречи проводятся в библиотеке, в той, что в подъезде на первом этаже пятиэтажного дома, в двухкомнатной квартире находится.
Правда, там есть свои неудобства. Там нет туалета. Точнее, он есть, совмещен с ванной комнатой, но его нету, там какое бытовое помещение.
И если посетители терпят, то работники стучат соседям.
А че, нормально: русское гостеприимство в свете традиционных ценностей. Они знают всех соседей со всего подъезда и даже владеют информацией, кто сейчас дома, и рад их видеть. Я вот лично бы побрезговал, если чужие люди ходили ко мне и ссали в мой унитаз.
После того как мы попили пиво, а литературная дискуссия не желала заканчиваться, все вместе отправились к Бабе Маши.
Одинокой старушке, приторговывающей самогоном.
Она правда, во время нашего визита, стояла около двери туалета и всем напоминала, что надо сливать за собой. А так как я был одним мальчиком, то естественно Баба Маша сказала мне, чтобы я ободок поднимал, а то ей потом за всеми еще вытирать приходится.
Замечательная старушка.
Мы ее, конечно, отблагодарили двести рублями за литр чудесного напитка и пошли снова, книги читать. Нас было всего пятеро.
Я и четыре женщины бальзаковского возраста. Три из них писали стихи, а четвертая была заведующей библиотекой. Меня они вообще не хотели отпускать, рассказали мне о местном поэте, но сейчас он окончательно спился, и они его вообще не хотят видеть.
Раньше к ним приходил писатель Луговой, да тот, что про местных ментов, которые с братвой якшаются, написал и в интернете опубликовал. Книга была художественной, имена были вымышленные, но ему все равно пришлось уехать. Сейчас где-то на Урале скрывается.
Я же у них вызвал полный восторг, точнее мои произведения.
После литра самогона они так раскрепостились, что к Бабе Маше( было поздно) мы уже не пошли, а сделали это все вместе недалеко от подъезда. Благо местная администрация фонарями не балует. Потом вернулись, я обещал почитать свои сексуальные сцены. В общем, ушли мы с Верочкой, на зависть всем другим.
Жила она одна, мужа отродясь не было, а единственная дочь обитала где-то в местном общежитии, что от Лампового завода осталось.
Я, конечно, знаю мемы про грязную посуду в ванне, но такого я вообще не видел. Коридор немного шокировал разбросанными зимними куртками (было лето), но кухня превзошла самые смелые ожидания. Там вообще невозможно было ступить: покрывшиеся плесенью банки с вареньем, прокисшие маринованные огурцы и замуфицированная тыква еще с прошлого года, пожалуй, это было самое запоминающееся в открывшемся моему взгляду натюрморте.
– Я поэтка, это не мое, – она небрежно махнула рукой и проводила меня в зал своей однокомнатной квартиры. Где мы уютно расположились на двух креслах перед журнальным столиком, напротив телевизора.
В комнате было более уютно: позади стояла огромная кровать со сползшими с нее одеялом и простынью, а посередине напротив огромного книжного шкафа, забитого книгами, лежала куча разнообразного белья, по-видимому выброшенная из находящего рядом комода с выдвинутыми пустыми ящиками и такого же разгромленного шифоньера с оторванной дверкой с зеркалом.
– Не обращай внимания, это я сегодня искала, – чего, она не уточнила. Честно сказать, найти что-либо здесь совершенно было невозможно. Если бы вы специально попытались навести такой срач, у вас ничего не получилось, чувствовалась бы наигранность.
Здесь же все было стабильно, причем годами, как и во всей нашей необъятной родине.
Открыв нижнюю дверку в книжном шкафу, которая тоже висела на одной петле, она извлекла оттуда алюминиевую канистру, на десять литров.
– Спирт, – Верочка заговорщицки подмигнула, – причем хороший, еще со старого спиртзавода.
В чем я сильно сомневался, завод, закрытый десять лет назад, странным образом продолжал торговать своей продукцией, причем она была в каждом шинке.
– Да ты не думай, брат привозит, у него в гараже флягами стоит, сто процентное качество. Спиртзавод был хороший, гнал из пшеницы и отправлял в Москву свою продукцию (раньше).
Между делом я уже знал, что ее брат один из лидеров преступного мира нашего города с погонялом «Кладовщик». Чем она безумно гордилась, ведь на работе, а работала она бухгалтером на складе, ее никто не трогал, даже если она туда не приходила.
Мне доверили налить спирта в хрустальный графинчик, а сама она, стряхнув прямо на пол остатки завтрака, пошла к холодильнику.
Вскоре на столе появилась сырокопченая колбаса, сыр и пару салатов, купленных в «Пятерочке».
Разведя спирт пепси-колой из бутылки, выпили по стаканчику.
– В ванну пойдёшь, – немного гнусавым голосом предложила она.
Я не хотел купаться, дома принимал душ перед уходом и сильно побрызгался одеколоном с феромонами из старых еще перестроечных запасов. Он хранился у меня для особых случаев.
Продавец с рынка, торговавший на разлив, утверждал, что это Гучи.
Не знаю, но на баб он всегда действовал безотказно, больше такой аромат я не встречал.
Хотя специально нюхал Гучи, искал замену, но все это новодельное фуфло ему в подмётки не годилось.
Аромат держался неделю.
Я отказался, но в туалет решил заглянуть, прошло довольно много времени после всеобщего дождя у подъезда. Злесь было почище.Ванной она пользовалась регулярно. Поразила меня одна штука, одиноко стояшая на полке, напротив унитаза. Об нее я чуть не ударился головой. Это была огромная резиновая груша с медной трубкой на конце.
В моём воображение возникла картина: она сгорбившись над унитазом, глубоко вводит трубку и, сильной струей, нажимая обеими руками на грушу, подмывается теплой водой с марганцовкой. Пузырёк с которой стоял рядом на полке, а пустая трехлитровая банка с характерным налётом на полу.
Верочка наоборот, решила искупаться, и я стал разглядывать книги в книжном шкафу.
Тут в основном были собрания сочинений наших классиков.
Было видно, что книги приобретены по подписке, которая была распространена при позднем СССР.
Тогда, при копеечной стоимости, был золотой век литературы, а страна самой читающей в мире.
Газетами вытирали жопу, а дефицитными книгами, которые можно было достать по великому блату, украшали новомодные стенки по соседству с хрустальной посудой.
У меня была библиотека, собранная с большим трудом, там были книги определенных авторов, причем не их собрания сочинений, а самые яркие из их творчества.
По сути, писатель всю жизнь пишет одну книгу, вытягивая из себя историю за историей. Но хорошей получается лишь та, где он обращается к миру.
Я взял любимого Бальзака, его лучшую, на мой взгляд, книгу «Шагреневую кожу». В свое время читал ее чуть ли не последней, так как невозможно было достать даже в публичной библиотеке (только читальный зал).