Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 78)

Однако я попал в такое положение, что без посторонней помощи я попаду к Господу Богу раньше намеченного им срока. Не оказание себе помощи по моим понятиям приравнивается к суициду, а это грех великий! Никто не в праве распоряжаться своей жизнью кроме Господа нашего! Ни своей ни чужими! Ежели Господь наш послал на меня такие испытания, то я обязан их преодолеть! Я решительно передвигался по пустому цеху, едва волоча сгибающиеся ноги и удерживаясь на них только благодаря помощи рук. Я ковылял между станков, тряся головой в такт шагам и постанывая от боли в спине. Нехотелось никуда идти, хотелось лечь на бок и поджать ноги в позе зародыша, но я, вспоминая господень неотвратимый взор, делал шаг за шагом. Останавливался, со свистом дышал и вновь возобновлял движение.

Порой я слышал речь в стороне, но у меня не было сил и возможности укрыться как я делал это прежде. Я лишь садился в тень, утаивался и возобновлял шаг только тогда, когда убеждался, что звуки прекратились. Однажды я видел, как мимо пробежал незнакомый человек в синим полукомбинезоне, но он меня не заметил, я был слишком ничтожен. Во всяком случае я сам себе таковым казался.

Телогрейка, которая сперва казалась мне расчудесной и очень удобной теперь давила на плечи и прижимала к земле, мне приходилось все чаще и чаще переводить дух. А ведь еще совсем недавно я скакал обезьянкой под потолком. Надо же! И откуда только у меня силы были?

Вдруг я резко спрятался за поддон с дверями, так как увидел прямо впереди возле станка ЧПУ своего кота. Кот, которого я причислял к своим невольным друзьям и который разделял со мной кров и, можно сказать, хлеб, сидел на груди у лежащего человека. Человек, которого я никогда прежде не видел был мертв и это напугало меня до крайности. Опять мертвец! О, Господи, куда же ты смотришь?

Мужчина лежал навзничь, голова частично отсутствовала. Кровь и мозг забрызгала пол и станок ЧПУ, а кот, не вникающий в человеческие дела, с аппетитом хрустел чем-то хрящеватым. Кот грыз что-то то одной стороной челюсти, то другой пытаясь откусить кусок. Когда ему это удавалось, он проглатывал его и понюхав, продолжал трапезу. Подкравшись к животному поближе, я с ужасом обнаружил, что мой любимый кот грызет человеческое ухо. Вот ведь богопротивное дело! Пусть кот всего лишь животное неразумное, но могу ли я позволить ему осквернять тело почившего? Негоже это! Не по-божески это! Я хотел отогнать кота, махнул на него рукой, но тот только покосился на меня как на ненужный предмет и зажмурив глаза продолжил отгрызать от уха кусочки.

Повторяя молитвы Господу нашему я подковылял к коту и протянул уже к нему руки, но животина вознамерилась зашипеть на меня. Ах ты паршивая скотина, а ведь я гладил тебя, чесал животик и кормил тебя! Что же ты делаешь, животное, Бога ты не боишься! Я протянул к коту руки и взял его за шкирку, тот недовольно завертелся, выпустил когти, но недоеденное человеческое ухо так из пасти и не выпустил. Мне пришлось выдергивать ухо из цепких звериных зубов, кот не поддавался. Ох ты, Господи, помилуй меня – и смех и грех!

Вдруг я почувствовал укол у себя на шее.

Не отпуская кота, я медленно сглотнул.

Кто-то сзади меня приложил к моей сонной артерии что-то очень острое.

– Ты кто? – услышал я за своей спиной сдавленный голос и понял, что ничего хорошего мне теперь ждать не доведется.

12:14 – 12:21

Увидев Сферину, пузатенький охранник повел себя вовсе не так, как надеялась, во всяком случае ничего даже отдаленно напоминающее благорасположение или гуманность на его лице не отразилось. Даже наоборот. Зинаида Зиновьевна продолжала сидеть прямо на снегу, но вот отсеченную голову держала на виду уже не с такой отважной фанатичностью. Ее вытянутая рука невольно задрожала. «Почему он не бежит ко мне?» – недоумевала женщина на снегу. А охранник повел себя как-то нелогично, он выкрикнул на гортанном южном языке что-то резкое и враждебное, и вдруг Сферина обомлела, увидев, как молодой охранник поднимает лопату. Она ойкнула и прокричала охраннику, чтобы тот подошел к ней. Наверное, его действиями руководит неправильное толкование ее появления с отрубленной человеческой головой. Ему надо подойти к ней, она ему все объяснит. Она должна рассказать ему о страшном кочегаре, а он должен незамедлительно помочь ей, нажать тревожную кнопку, связаться с вневедомственной охраной и вызвать медиков. Вот так думала Зинаида Зиновьевна, подзывая охранника к себе, но молодой человек рассуждал по-своему. Он ни делал ни шага вперед, стоя возле своей будки, и широко расставив обутые в высокие армейские ботинки ноги. Лопата он держал как оружие.

«Нет, мальчик, – все еще надеялась на мужское благоразумие Сферина, – ты ведь этого не сделаешь? Как тебя звать-то, сынок… Петя, кажется. Петя Эорнидян, да… Опусти лопату, Петя Эорнидян».

Но он сделал это. Он побежал на нее, крича и размахивая лопатой. И он ударил ее. Она повалилась на снег, однако отрезанную голову не отпустила, еще крепче вцепившись той в седые волосы. Вторым ударом Эорнидян едва не снес женщине макушку, испачканное чем-то липким и красным железо просвистело по ее кидрям. Женщина пнула охранника и третий удар лопатой пришелся в сугроб в непосредственной близости от ее шеи.

Зина ворочалась на снегу, не осмеливаясь встать, но в то же время боясь лежать на одном месте. А охранник стоял над ней дико скаля пасть и вскидывая лопату для очередного удара. Он держал ее не плашмя, а ребром вперед. И вот тут до нее, наконец, дошло, что бородатый предсказатель Кузьма, который предвещал ей страшный конец, предупреждал о «служивом» и о том, что ей следовало бы избегать его и опасаться. Она-то считала, что «служивый» это тот усатенький с пистолетом и видеокамерой на лбу, но теперь, в свете новых событий, она поняла, что угроза ее жизни исходит вот от этого мальчика с пивным животиком, что одет в форму охранника. Вот кто «служивый»! Вот кого ей следовало-бы остерегаться!

Зина собралда снег и сделав большой снежок зарядила им в охранника, попав тому точно в рот. Парень поперхнулся, дернул головой и упустил момент, а Зинаида Зиновьевна как могла скорее встала со снега на ноги и побежала обратно в цех. Лопата не достигла цели, только задев ее спину. Изодранная одежда мешала быстрым движениям, путалась в ногах, сапоги утопали в глубокой снежной каше, она спотыкалась, падала на сломаную руку, но вставала, радуясь проснувшимися в ее теле скрытым резервам. Дикий крик за ее спиной. Она услышала, как лопата рассекает воздух за ее макушкой. Определенно очевидно, что выход с территории фабрики ей теперь закрыт. Не ясно какая муха укусила охранника, но он видел в ней кого-то такого, которого по его рассуждению он обязан уничтожить. Может быть он полагает, что Зина такой же демон как Аркадьич? Ведь у нее в руке человеческая голова, да и выглядит женщина совсем не миролюбиво. Ее будто через комбайн пропустили. Но тогда куда он смотрел, когда кочегар творил свои людоедские дела прямо у него под носом? Значит, охранник как раз такой же упырь и мстит за своего соплеменника, или как там у них – демонов – это называется. Они оба из одной кагорты – адовы вурдалаки! Слуги Сатаны! Бесы! Цех наводнили бесы!!!

Сферина ускорила бег, когда увидела через плечо, что охранник размахивается для очередного удара. «Что ты делаешь, дурак! – молила она. – Кто тебе дал лопату? Ты же психопат!» Женщина распахнула цеховую дверь и влетела внутрь быстро свернув за ближайший паллет с листами ХДФ.

Через три секунды после нее в цех ворвался взбешенный охранник, тяжело дышавший и как-то очень неправильно для нормального человека вращающий глазами. Он крикнул что-то типа «Убью!» или «Люблю!» Петя Эорнидян был определенно не в себе, он называл прячущуюся от него Зинаиду Сферину каким-то «дядей» и грозился перерубить ей шею. Гонимая чувством самосохранения, Зинаида пустилась дальше в глубь цеха и услышала за спиной, как охранник называл ее «Рафиком» и призывал остановиться. «Он меня с кем-то путает! Одень очки, придурок! Сам ты дядя Рафик!» – женщина бросилась вперед и сперва услышала кряхтение, а через мгновение почувствовала, как что-то попало ей в спину. Она была готова к такому варианту, поэтому удержала равновесие и почти не сбавила темп, а брошенная Эорнидяном лопата упала на пол.

За спиной слышался топот зимних ботинок, женщина невольно обернулась. Охранник Петя, подобрал свою смертоносную лопату и уже бежал за ней, прямо за ее спиной. У Зинаиды Зиновьевны Сфериной вспыхнула мысль остановится и поднять руки, но чутье подсказывало ей, что охранник в плен не возьмет. Она побежала, все ускоряя и ускоряя шаг.

Зина вспомнила как много лет назад, когда она всерьез занималась спортивным толканием ядра, ее личный тренер Александр Витальевич Начинаев гонял ее по стадиону «Ленинский» или по пересеченной местности, а сам же, вращая педали велосипеда «Сура» кричал на нее так, что она даже не смотря на свое обостренное чувство самолюбия, побаивалась не то, чтобы пискнуть в ответ, но даже поднять глаза от своих мелькавших кед на белой резиновой подошве. Начинаев утверждал, что для толкания снаряда необходимо заниматься не только ведущими мышцами рук, груди и спины, но и вообще всем телом, ибо правильно мышцы работают только в гармонии. Вот он и изнурял свою любимую девочку Зинулю до судорог в конечностях, до полного изнеможения. Заставлял часами работать на тренажерах, заниматься силовыми упражнениями и легкой атлетикой, в которой особую роль играл бег. Он любил гонять ее, Александр Витальевич полагал, что ей не хватает резкости в движениях. Еще он отдавал честь такому методу тренировки: выводил Зину на стадион на заранее размеченную площадку и ставил перед ней двенадцатикилограммовую гирю. Нажимал пуск секундомера. Зинуля должна за отведенное время как можно больше раз поднять гирю и метнуть ее вдаль, потом подбежать взять ее и метнуть обратно. И так раз за разом, а тренер каждый раз ставил пометки в блокнот с олимпийскими кольцами на обложке. По истечении времени он суммировал общую дистанцию метания, объявлял ее вслух и неизменно добавлял: «Отлично, Зинуль, отлично! Но не замечательно. Не хватает. А почему? Потому что у одной маленькой девочки не хватает с-с-скорос-сти и толчка. Толчка и с-с-скорос-сти». А еще у них был специально сконструированное тренером приспособление из ряда пружинный эспандеров. Они его применяли во время полового акта, Начинаев пристраивался к Зине разными способами, она хваталась за ручки эспандеров и делала резкие и сильные движения. Чем резче, сильнее и быстрее были ее движения, тем глубже и резче проникал в нее Александр Витальевич. Вот тут она уж старалась как могла. Но тренер все-таки постоянно твердил ей одно и то же – она молодец и умница, он гордиться ею, она его девочка, но только она не хочет отдаваться тренировкам до самого конца. Она думает не о результате, а о собственной усталости. Она же плакала, ругалась, уходила с тренировок, говорила, что не может выкладываться больше, чем уже делает это, что это ее предел, что она не робот Электроник, но каким-то немыслимым образом Александр Витальевич Начинаев добивался от нее еще большего. Еще и еще! Победу за победой! Медаль за медалью!