Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 6)

Надо ли говорить, что Женя Брюквин остался крайне недоволен сравнением.

Увы, младенца спасти не удалось, а молодую супругу вовремя откачали.

В психиатрической лечебнице, где Женя Брюквин провел почти четыре года, он познакомился с одним неприметным с виду пареньком, требовавшим, чтобы его называли не иначе как Максимилиан Громовержец. Не Максим, не Макс, и уж тем более не Максимка, а только Максимилиан Громовержец. Он не скрывал того, что попадает в стены этого чудесного заведения с периодичной регулярностью и что причиной его заточения является не столько отождествление себя с древнеримским легионером, но прежде всего то, что любимым его занятием на досуге являлось вот что: он подкрадывался к стае голубей, выбирал взглядом одну птицу и подпрыгивал на месте. Голуби взмывали вверг, а Максимилиан Громовержец рассекал выбранную птичку прямо на лету коротким мечом собственного производства. Причем он не просто разрезал несчастную птичку, он сносил ей головку, чем показывал свое владение холодным оружием. Уж больно ему нравилось это хобби. А окружающим, отчего-то – не нравилось. Окружающие почему-то жалели глупых птичек и нарекали Максимилиана Громовержца психом. Женя и Максимилиан Громовержец сдружились, Брюквину чем-то импонировало мировоззрение Максимилиана Громовержца, а тот, выслушивая женины причитания по поводу того, что жизнь в принципе не имеет смысла, если невозможно достигнуть совершенства, согласно кивал и подсовывал Брюквину брошюрку с философией Фридриха Ницше.

Максимилиана Громовержца освободили из лечебницы на месяц раньше Брюквина. А Женя, после выписки, не вернулся в свою родную деревню, а вновь обосновался в районном центре, пытаясь заработать на кусок хлеба, но без энтузиазма, справедливо считая, что нечего пытаться рвать задницу, зарабатывая бабло, если у других это получается не в пример лучше. В районном центре Брюквин сдружился с одним бандитом по прозвищу Точило. А когда им случайно подвернулось одно дельце, Брюквин и Точило созвонились с Максимилианом Громовержцем.

И уж теперь-то Женя, кажется, нашел ту сферу, в которой он станет лучшим. Ну во всяком случае встанет в один ряд с лучшими.

С лучшими грабителями.

– Проклятье! – выкрикнул Точило. – Может они уже внутри, а мы тут торчим как три дурака?

– Они должны приехать на «Мазде»! – терпеливо объяснял Брюквин. – Еще есть время. Подождем.

– Я уже задубел ждать! Как хоть они выглядат, может мы их просмотрели?

– Я же говорио – не знаю, – признался Женя. – Знаю, что двое на «Мазде».

07:37 – 07:44

Как правило в цехе было открыто двое ворот – главные и вторые. Первые для привоза в цех заготовок, вторые для вывоза готовой продукции. Но из-за того, что сегодняшний день был объявлен выходным, обои ворота были заперты на замки. Ключей было три комплекта: у заведующего производством Константина Соломонова, у охранников и один – в офисе. Охранник может открыть цех только по требованию начальства или мастера, поэтому пришедший к цеху Степан Коломенский был вынужден сидеть на улице в курилке и ждать генерального – Даниила Данииловича Шепетельникова, который должен приехать к восьми утра. Но вместо генерального он дождался мастера заготовительного участка – Любу Кротову, маленькую женщину с девчачьей фигурой. Взяв ключи на проходной у Пети Эорнидяна и расписавшись за них как положено по инструкции, она спешила в обогреваемый цех, зябко ежась на холодном ветру. Помимо ручной маленькой женской сумочки на плече у нее висела тяжелая сумка-рюкзак, повернутая на спину. Вид у Любы был подавленный. Высокие каблуки ее зимних сапог чуть-чуть приподнимали ее кверху, но все-равно она вынуждена была разговаривать с высоким Коломенским, задрав подбородок. Поздоровавшись с главным инженером, она спросила зачем он пришел, ведь сегодня выходной. Держа сигарету так, чтобы ветер ее не затушил, Коломенский сказал, что его вызвал генеральный.

– Зачем? – спросила Кротова.

– Что-то с вытяжкой, – ответил Степан Михайлович выходя из курилки. – Надо что-то поменять, но Данила Данилыч, кажысь, сам не понял, что. Сейчас будем с ним разбираться.

– Ну да, – согласилась Кротова, поправляя тяжелый рюкзак на спине. – Он об этом и говорил. Говорил, что вытяжка не в порядке, а без нее работать невозможно. И неизвестно как долго продлиться ремонт. Поэтому рабочим дали выходной. Так?

– Так, – Коломенскому не нравилось врать. Но он врал.

– И ты что, будешь один ковыряться? Есть же бригада специалистов по вентиляции, они всегда приезжают. – Мастрица сунула ключ в замок и начала проворачивать. Замок замерз и не поддавался.

– Я не в курсе, Люб, – признался Коломенский. – Может будет бригада, может не будет. В любом случае я должен буду отключить электроснабжение всего цеха. Ты же знаешь Шепетельникова, он никогда ничего толком не объяснит. Приходи, говорит, надо заняться вытяжкой.

– Странно, Степа… – замок щелкнул и Люба вынула ключ, – По-моему, с вытяжкой порядок…

– А ты зачем пришла? – главный инженер сделал затяжку и воровато оглянулся на будку охранника, надеясь, что Эорнидян не видит, что он курит не в курилке. Он стоял так, что вьюга дула ему прямо в лицо, курить было неудобно. – Он и тебя вызвал?

– Нет. Мне нужно поработать с кое-какими бумажками. – Кротовой не нравилось врать. Не нравилось, но приходилось.

Они отворили цеховую дверь и вместе вошли внутрь. Степан Михайлович, выплюнув окурок направился в раздевалку на второй этаж, а Кротова в кабинет мастеров, расположенную в противоположной стороне огромного цеха. В цеху было сумрачно, но Кротова не включала свет. В этом не было необходимости. Работать сегодня не будут. Она шла мимо станков своего участка, смотря на их темные немного загадочные очертания. Широкий раскроечный станок. Форматный станок с циркулярной пилой, на котором привезенные заготовки режутся на куски необходимой длинны. Участок сборки, где женщины-рабочие из деталей собирают каркасы дверей и пневмопистолетами скрепляют их скобами. Четырехсторонний фрезеровочный станок, через который пропускают заготовки для придачи им готового вида. Горячий пресс, где на каркасы накладываются листы МДФ и приклеиваются под высоким давлением и высокой температурой. Еще один пресс – малый. Шлифовальный станок для шлифовки до шершавого состояния полуготовые дверные полотна. Еще один шлифовальный станок для обдирки бракованных дверных полотен. Линия каширования, где шершавые дверные полотна обклеиваются с обоих сторон пленкой с имитацией дерева. Если приклеилось плохо – возврат на второй шлифовальный станок и снятие пленки. Станок ЧПУ, где специальными сверлами прорезаются отверстия в дверных полотнах для стеклянных или филенчатых вставок. Еще один ЧПУ для вырезания выемок. Длинный кромкооблицовочный станок для выравнивания и оклеивания кромки. Кромкооблицовочный станок поменьше. Вакуумный пресс для оклеивания небольших филенчатых вставок. Форматно-раскроечный станок для выравнивания дверных полотен и заготовок. Участок ремонта, где женщины затирают царапины и мелкие дефекты, придавая почти готовым дверям правильный вид. И это только один участок – заготовительный. Тут она мастерица. Но в том же цеху есть еще три участка – лакокрасочный (изолированный отдельным помещением), сборка-упаковка и участок погонажных изделий. Соответственно на каждом участке свой мастер. Есть еще склад, но он живет по своим законам и фактически к производству не относится, там нет ни мастера ни рабочих, только кладовщики и погрузчики. Помимо самих станков в цехе было десятки и десятки европоддонов с дверными деталями и дверями на разных стадиях изготовления.

Минуя свой участок, Люба Кротова повернула на другой, где стояли другие станки. Тяжелый сумка-рюкзак тянул ее спину вниз, вызывая воспоминания о мешке с картошкой. Люба поправила его поудобней, и не забывая и об маленькой женской сумочке зашагала дальше по цеху. Она вышла на участок сборки-упаковки. Две линии окутывания, где детали оклеиваются пленкой для их последующего сбора в сборную дверь. Два станка-рапида, где циркулярные пилы отпиливают края деталей. Еще один кромкооблицовочный станок для других деталей. Большой станок для врезки отверстий для замков и петель. Сборочные столы, где рабочие вручную собирают из деталей, стеклянных вставок и филенок готовые сборные двери. Потом двери проходят еще один участок ремонта и идут в лакокрасочный участок, откуда потом на упаковку и на склад.

Основной цех производства имел Т-образную форму, оба луча которой дополнительно изгибаясь через ворота переходили в отдельный изолированный лакокрасочный участок и склад. К тому же из разных мест цеха выходили отдельные помещения – слесарки, компрессорные, подсобки, туалеты, токарные, помещения для гильотинирования экошпона, отдельный стекольный участок для резки стеклянных и зеркальных вставок, котельная, раздевалки, сушильная комната для испарения лишней влажности деревянных заготовок, помещение для хранения инструментов и расходных материалов, помещение для производства рамок из штапика и прочие. Кроме этого на верхней планке своеобразной буквы «Т», находился антресольный этаж, то-есть дополнительный внутренний цеховой этаж вдоль стены на котором располагались должностные кабинеты (но не офисных служащих, чьи кабинеты располагались вообще в другом здании), на этот этаж шла перегибающаяся пополам стальная лестница. Но и сама буква «Т», обросшая со всех сторон дополнительными помещениями как морской камень обрастает устрицами, содержал в себе хаотично разбросанные в произвольных местах станки, поддоны, стеллажи и оборудование. Цех неоднократно менялся, что-то перестаивалось, что-то привносилось и убиралось, станки много раз передвигались, где-то ставились перегородки от пыли, а где-то надстраивались конкретные кирпичные стены и натягивались старые рекламные биллборды, превратив в итоге и без того неприспособленный для производства цех (когда-то он строился под большой гараж для большегрузных автомобилей) в некий стальной муравейник с неясной и запутанной логистикой. Станки соседствовали между собой без соблюдения стадии производства, так что рабочим приходилось перевозить детали и дверные полотна от станка к станку через весь цех, преодолевая заторы и нагромождения. Кто-то наиболее начитанный из офиса, заглядывая в производственный цех сравнивал его с древним Вавилоном. Рабочие у многих своих станков не видят, что происходит на другом конце цеха, пока не подойдут самолично.