Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 53)
Мачеха вскоре пропала без вести, а через несколько лет в соседнем регионе рыбаки выловили сетями скелетированное тело в остатках женского строгого делового костюма и в болтающихся нейлоновых чулках. В кармане костюма обнаружились два футляра для очков, в одном из которых покоились стильные женские очки с диоприей +4,5, а во втором лежали два мундштука – один под цвет костюма, второй – под цвет очков. Вероятнее всего с ней покончили конкуренты (точно так же вот – ХЛОП! ХЛОП!), но Никита в полной мере усвоил ее советы и пребывал в убеждении, что и она еще живет где-то на другой половине земного шара, живет-поживает, курит сигареты через мундштук и тихонечко сидит в тени на украденном у бюджета сундуке с наличкой.
ХЛОП! Когда надо Никита применил свою секретное оружие – хитрость и скрытность, но вот сейчас, когда он нос к носу столкнулся с чужой смертью, он просто-напросто утратил все свои крохотные остатки смелости, которой у него, собственно, никогда и не было. Вайнштейн полз будто раненый. ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! Никита то и дело прижимался к полу, закрывал голову руками и полз-полз в сторону, желая спрятаться, зарыться прямо в бетонный пол, забраться в безопасный угол. Он хотел к мачехе, она бы дала дельный совет на этот счет – следует ли применять крысиную тактику в случае стрельбы? Да о чем он думает – без сомнения следует! Именно об этом она и толковала, царапая острыми ногтями мундштук и выпуская сизый дымок поверх никитиных волос – прячься, устаивайся, прикидывайся тенью. Пережидай и действуй только в тишине.
«И уноси ноги, не оставляя следов!» – приказал Владимир Нильсен.
ХЛОП! ХЛОП!
09:39 – 09:47
Подперев ладонью второй подбородок Зинаида Зиновьевна со всевозрастающей скукой пялилась в окно и шумно прихлебывала вторую порцию чая. Театр одного актера в исполнении молодого охранника Эорнидяна закончился и как она ни ждала продолжения, но более из своей каморки он не выходил. Один бог знает, что он там внутри делает. Не было и Пятипальцева с предполагаемым Нилепиным. Ранее волочащий по снегу две резиновых автомобильных покрышки кочегар Аркадьич тоже больше не появлялся. Густая пурга постепенно заметала все следы человеческой жизнедеятельности. Снег-снег-снег. Метель мела так, что закрывала пейзаж, Сферина кроме этой белой шевелящейся пелены ничего не могла разглядеть, небо не сильно отличалось от земли, а с наступлением сумерек это различие станет минимальным. Зинаида терпеть не могла зимние сумерки и торчать здесь до их прихода не намеревалась.
Зинаида Зиновьевна уже жалела, что приперлась на работу. Вот не сиделось ей дома, правда с нелюбимым супругом, вонючей слюнявой псиной и кучей бытовых дел, которые никто кроме нее никогда не сделает, но там, по крайней мере, с телевизором и с каким-никаким уютом. А здесь? Что она тут делает? Сидит как бабка на лавочке в пустой мужской раздевалке, пропитанной запахами нестиранной одежды и остатками жрачки, пьет чужой чай из незнакомого бокала с непонятными символами, надеется, что ее благоверный, увидев ее, побежит как ребенок и, обняв, со слезами на своих красивых глазах будет благодарить ее за спасение его от неминуемой гибели, предрекаемой каким-то бородатым псевдопрорицателем? Но раз уж так случилось, что она приехала сюда, преодолев ледяную вьюгу и проигнорировав настойчивые нилепинские уговоры, то чего она ждет? Может быть она боится признаться, что подсознательно трепещет от неизвестной опасности, грозящей ее «любимому мальчику»? Или она отказывается осознавать, что зря приехала и тупо не знает, что предпринимать дальше? Вот и тянет резину. Она хотела разыскать Леву. Ну и что бы она делала дальше? Нилепин посмеется над ней, он и так далеко не в восторге от ее чрезмерной навязчивости и нетерпеливых проявлений собственничества, которые он по отношению к себе резко отторгал, чем приводил Зинаиду Зиновьевну в состояние фрустрационного невроза.
Она сделала очередной глоток чая и вздохнула.
Сейчас ее Лева придет сюда в раздевалку, он обязательно придет. Он не может не прийти, ведь здесь стоит начатая им с Пятипальцевым бутылка вишневого виски и Зинаида очень сильно поразиться, если они оба не проявят желания допить ее до последней капли. Этот великовозрастный дружбанчик Пятипальцев будет с ее мальчиком, но Сферина постарается избавиться от наладчика-здоровяка и поговорить со своим любимым наедине. Она еще не знает какими фразами донесет до Нилепина свою неуемную тревогу, с чего начнет монолог, какую интонацию выберет. От повелительной может быть обратная реакция – Лева из принципа не станет к ней прислушиваться и еще чего доброго, высмеет ее перед Пятипальцевым. А в просительной форме у нее разговаривать получается плохо, неумело и как-то по-глупому. Но как бы то ни было, она уведет Нилепина из цеха и вообще с фабрики. Куда-нибудь подальше, где нет, выражаясь языком бородатого отца Кузьмы «много дерева и железа». Надо будет, она силой вцепится в юношу, в конце концов – разрыдается, если дойдет до такой степени, но без Нилепина она с фабрики не уедет. Черт с Пятипальцевым, он ее не заботил, он может заниматься тем, зачем сюда приехал, но Леву нужно уводить от сюда. На крайний случай, если он воспротивится и откажется повиноваться своей любимой, то она, так уж и быть, присоединиться к их с Пятипальцевым компании и выпьет виски, а потом предложит пойти продолжать банкет в любимом левином баре «Якорь», чей бирюзово-фиолетовый фасад и морская тематика привлекают к себе воздушно-десантные войска и, почему-то, любителей поговорить о новинках голливудского кино. Для Сфериной такое поведение было несвойственно и вызовет со стороны двух мужчин реакцию легкого приятного удивления, но на что только она не готова пойти ради того, чтобы ее «душка Нилепин» был хотя-бы под ее чутким присмотром. Предчувствие неладного становилось для Зинаиды Зиновьевны просто болезненным, она уже ощущала его на физическом уровне в виде неровного сердцебиения, общего напряженного тонуса и нервозности – она замирала от вида собственной тени и против своей воли видела опасность в самых незначительных явлениях и вещах.
«Да где-же они?» – тревожилась Сферина, имея я виду вошедших в цех Пятипальцева и молодого человека в красной куртке, в котором она подозревала искомого ею Леву Нилепина. На улице их не было, курилка была пуста. Вздрогнув от колющего предчувствия беды, Зинаида приказала себе верить в туалетную версию отсутствия приятелей. Бокал был пуст наполовину, чай остывал и терял вкус, Сферина решила опять спуститься в цех, когда допьет этот бокал до дна. Откровенно говоря, неохота ей было отрывать зад от лавки, ковылять по лестнице и бродить по цеху в поисках. Какой-же Нилепин все-таки гад, что не отвечает на ее телефонные звонки. И сам, конечно, не звонит. Совсем от рук отбился, Зинаиду это раздражало, она привыкла всех держать в своих руках и не терпела неповиновения.
Сферина отставила утративший вкус чай и посмотрела на свои раскрытые ладони – пухлые, мясистые с сильными пальцами, увенчанными несколькими разнокалиберными кольцами в твердой манере выклянченными у законного супруга. Руки… Прямо ручищи! Наверное, ее рукопожатие схоже с рукопожатием Юрки Пятипальцева. А уж в армреслинге она одержит победу у доброй половины цеховых мужиков. Она сжала и разжала кулаки, вспоминая давно минувшую в них округлую трехкилограммовую стальную тяжесть.
Зинаида впервые подняла на руке спортивное ядро для метания в длину, когда ей не исполнилось и пятнадцати лет. Не то чтобы она грезила олимпийским многоборьем или вообще спортом как таковым, просто прилично сформированная девочка стала слишком развита для своего возраста в плане половой жизни и неприятно озадаченные родители после семейного совета решили сбагрить ее хоть куда-нибудь, где бы она могла растрачивать свою энергию и для нее не оставалось времени на ранее баловство с противоположным полом. Неподалеку от их частного дома располагалась детская спортивная школа с множеством секций, но для зинаидиной комплекции подходила разве что борьба. Но с борьбой не сложилось, а вот хронически пустующая секция женского многоборья в лице тренера по фамилии Начинаев встретила мясистую девочку с теплыми и крепкими объятиями. Наконец-то к нему попал такой многообещающий ребенок, наконец-то есть шанс успешно применить на подходящей девочке свою методику. Лысеющий Александр Витальевич облизывал усы и воодушевленно хрустел пальцами. Отстранив своих прежних воспитанниц на второй план Начинаев занялся девочкой Зиной вплотную, сразу смекнув, что кудрявенькая девчонка уже вполне созревшая и давно раскупоренная. Александр Витальевич, не будь дураком, с первого дня совмещал тренерско-педагогическую работу с регулярным интимом, на полном серьезе утверждая, что это совершенно необходимо для развития мускулатуры спины и таза, для формирования костно-мышечной ткани и для выработки гормонов. Зина не задавала лишних вопросов, иронично предполагая на них пространные и нелогичные ответы, и безропотно отдавалась Начинаеву, причем делала она это даже с большим желанием, чем изматывающим бесконечным тренировкам в спортзале и на стадионе. Метание ядра, которым она была вынуждена заниматься, влеко ее значительно меньше чем прелюбодеяние с усатеньким Александром Витальевичем, которому она, к слову сказать, никогда не была верна, за несколько лет пропустив через себя значительный процент мужского населения их городка.