Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 33)

– Это все, конечно, чушь, – произнес Пятипальцев, еле-еле удерживая мертвеца от падения вниз. Выступы металлического контейнера мешали поднятию трупа Дмитриева. Его одежда все время за что-то цеплялась. – Что там насчет моих яиц. Моих личных яиц с анатомическим понятием.

– Тестикулы.

– А! Ну конечно! Теперь у моих девочек будет фамилия. Джульетта и Изабелла Тестикулы! Про икру я помню. А что насчет э… инсек… инсеци… понятия. Вот которое с насекомыми.

– Дудоны.

– Как?

– Дудоны. Муравьиные дудоны. Звучит? Это я сам придумал.

– Потрясающе. И откуда только в такой молодой сообразительной голове берутся такие размышления? Это ведь надо было сидеть думать…

Бородатый наладчик сделала последнее усилие и передал тело Дмитриева Нилепину. Тот долго с ним не церемонился и, перевалив труп через борт, скинул его вниз. Стальной контейнер, объемом восемнадцать кубометров был заполнен примерно на две трети мелкодисперсной стружкой, если бы цех сегодня работал, то водитель контейнеровоза поменял бы контейнер к полудню или чуть позже. Порошкообразная стружка состояла по большей части из МДФ, ДСП, ДВП, чистой древесины и пыли, но с немалым включением бытового мусора – бумажек, пакетов, огрызков, объедков и всякой всячины. Зачастую вместе со стружкой в вытяжку засасывало кольца, телефоны, нужные документы, деньги (особенно замечательно улетали бумажные купюры), женские заколки и резинки, зажигалки с сигаретами, содержимое косметички и прочие различные предметы как нужные так и не нужные. Все это добро улетало в трубу и оседало в этом контейнере и искать его было бесполезно, если конечно человек не готов просеивать кубометры стружки через сито.

В данное время из-за выключенной вытяжки труба молчала, с улицы нет-нет, да задувал ветер со снегом, поэтому верхний слой стружки чуть подмерз и образовал жесткую корочку. Тело Дмитриева мешком упало внутрь контейнера наполовину уйдя в стружку. Взяв с подачи Пятипальцева какую-то валявшуюся досочку, Лева Нилепин как следует припорошил мертвеца стружкой, стараясь скрыть его полностью. Когда ему это удалось, он отбросил доску, отряхнул руки и спрыгнул вниз на землю.

– Ну что? Как там? – участливо поинтересовался Пятипальцев, отряхивая коллегу от светло-коричневого порошка, в большом количестве осевшего на нилепенской одежды.

– Порядок, – тихо ответил Лева.

– Ты его как следует закопал?

Нилепин кивнул и, строго глядя на старшего друга, спросил, уверен ли тот в том, что они совершили. В этот миг он напрочь растерял всю свою детскую непосредственность, шутки кончились и только сейчас до Нилепина, кажется начало доходить вся серьезность случившегося ЧП. Только сейчас, когда, казалось бы, они с Пятипальцевым замели следы, Лева понял, что вляпался в дерьмо. Ему стало страшно за себя, за родителей. Как же так могло случиться? Как он мог пойти на поводу у Пятипальцева, который, к слову сказать, отличался не вполне укладывающимися в голове мазохистскими пристрастиями? Старший коллега поспешил успокоить юного товарища, он доверительно положил свою крупную волосатую ручищу тому на плечо и сказал, что план уже опробован и вполне успешно. Точно таким способом он с еще одним рабочим-станочником из сборочного участка два раза воровали готовые двери и заготовки. Они дожидались, когда бункер почти наполнялся стружкой и незаметно ото всех закидывали в него дверь или еще что-то (брус, фанеру, плиты МДФ). Водитель контейнеровоза был в доле и, не доезжая до мусорного полигона, останавливался в определенном месте и с еще одним партнером доставал припрятанное добро. Сейчас, правда, немного другая ситуация и водитель должен оставаться в неведении, он вывалит стружку в яму мусорного полигона, на следующий день накроет ее следующей партией, а через неделю тело будет похоронено навеки и ни одна живая душа никогда не станет вести раскопки с экскаватором. Если, конечно, они с Левой будут держать язык за зубами и помалкивать в тряпочку.

– Дохлый номер, ребят, – раздалось за их спинами. Нилепин и Пятипальцев вздрогнули и резко развернулись на посторонний голос. В проеме на границе между относительной сухостью и колючей метелью стоял чрезвычайно тощий мужик. Стоял, облокотившись плечом на деревянный выступ стены и закуривал самокрутку. – Тело найдут.

– Аркадьич! – почти закричал Пятипальцев.

– А кто ж еще? – ухмыльнулся кочегар, выпустив густое облако табачного дыма, мгновенно развеянное холодным ветром. Сам Аркадьич, одетый в какие-то бесцветно-серые тряпки, подходящие больше бродяге, казалось вообще не замечал ледяного ветра и снега. Он только что вышел из своей кочегарки, только что отошел от топки и тело его пылало жаром. – А это кто был?

– Не твоего ума дело, Аркадьич, – предупредил Пятипальцев. – Дверь мы заныкали. Хорошая дверь… Лакированная. Натуральный шпон.

– Я все видел, Юра. Кого вы там спрятали.

Пятипальцев и Нилепин поняли, что у них появился неожиданный свидетель и что отпираться бессмысленно. Они замялись, не зная, что говорить и как себя вести. Признаваться? Отпираться? Помог сам Аркадьич:

– На полигоне копаются бомжи, ребят. Бомжи и собаки. И ни факт, что тело будет погребено внизу. Оно может быть и на поверхности, – с удовольствием куря самокрутку и показывая в ухмылке нездоровые зубы, худой как богомол истопник насладился обескураженным молчанием своих коллег по цеху и, сплюнув под ноги, предложил: – Есть способ лучше.

– Какой? – простодушно спросил Нилепин.

Аркадьич немного помолчал и с улыбкой сказал, что это будет стоить сотню тысяч. С каждого по пятьдесят. Деваться рабочим было не куда, ну не убивать же и кочегара. К тому же в словах скелетообразного мужичка сквозила горькая правда – погребение в горе стружки все-таки влекло за собой горячую нить беспокойства. Тело на мусорном полигоне действительно может быть обнаружено.

Лева и Юра согласились с кочегаром и обещали выплатить требуемую сумму завтра, но при условии, что тело будет сокрыто на сто процентов.

– Не беспокойтесь! Комар носа не подточит, в рот меня чих-пых! – заявил Аркадьич. – Но раз вы, двое лопухов, так легко согласились, то согласитесь и с еще одной сотней!

– Чего? – промычал Нилепин. – Ты чего это начинаешь…

– Сто за сокрытие тела, и сто за мое молчание. А вы что думали? Вы знаете, что молчание – золото?

08:49 – 09:00

Главбух в белом пальто осталась в малознакомом цехе без компаньона с которым пришлось бы делиться. Такое положение вещей с одной стороны радовало алчную женщину, но с другой стороны ставил ее перед сложностями. Ей необходимо было исчезнуть из цеха так же незаметно, как она сюда вошла, а без Соломонова это будет затруднительно. Оксана Альбер не могла сообразить, как пройти мимо охранника. До момента смерти Константина она полагалась на него и на его смекалку и опыт. Уж он то придумал бы способ скрыться из этих стен. Она посетовала на то, что он скончался так рано, не доделав дело. Умер бы где-нибудь за пределами цеха, например, в собственном автомобиле. Тогда было бы уж куда проще – оставляй Соломонова мумифицироваться в «Мазде», а сама лети на все четыре стороны. Как бы то ни было теперь Оксане Альбер предстояло действовать одной.

Плюнув на распростертого на полу заведующего производством и не допуская даже мысли о том, чтобы попытаться спасти его, прочистить трахею, сделать искусственное дыхание или элементарно перевернуть на живот, Альбер вцепилась в кейс с деньгами мертвой хваткой и постаралась как можно скорее скрыться. Но пробежав несколько десятков метров, она вдруг заметила на своем пути коренастую фигуру самого Даниила Данииловича Шепетельникова, увенчанную склоненной на манер Пизанской башни зимней шапкой-кастрюлькой с завязанными наверху шнурочками. Тот направлялся куда-то по своим делам, сурово вперив взор перед собой. Успев вовремя спохватиться и спрятаться за стеллажами, она, незаметно свернула в другую сторону, намереваясь достичь спасительного выхода в стороне от генерального директора. Но и это ей не удалось – как мышь петляя между станками, она нос к носу напоролась на какую-то смутно знакомую женщину. Женщина узнала Оксану и приветливо кивнула. Альбер остолбенела, готовясь к разоблачению.

– Оксана Игоревна! – поприветствовала ее женщина. – А ты здесь какими судьбами?

– Я? Э… Да вот кое-какие документы заносила.

– А что, и Константин Олегович тут? Ты же ему заносила?

– А его и нет, – через силу засмеялась Альбер, изо всех сил стараясь вспомнить женщину, но пока на ум приходило только то, что она ее много раз видела когда выдавала зарплату. Напротив какой же фамилии и должности расписывалась женщина? Кажется, Сферина. Ну да, точно. Зинаида Сферина. Числится сборщицей каркасов. – У вас оказывается выходной.

– Да. Оксан, скажи, а точно ты завтра будешь выдавать зарплату?

– Да, завтра. Точно.

– Хорошо, – удовлетворилась Зинаида Сферина и, помявшись, спросила: – Слушай, Оксан, а ты Нилепина не видела?

Оксану Игоревну Альбер будто током ударило. Нилепин!? Почему эта чертова тетька спрашивает о мерзавце, который трахал ее как тряпичную куклу. Даже одно воспоминание об этом красавчике просто взрывало Альбер изнутри, вот уже третий месяц она безуспешно пыталась вытравить из своей памяти свои же громкие стоны в своем же кабинете бухгалтерии и свой проклятый оргазм, который как назло, пришел ни с тем, с кем бы ей хотелось.