Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 12)

Долговязый инженер, которого Шепетельников терпеть ни мог, поставил эту подпись вчера вечером, причем ставил он ее на пустом листе бумаги. На приказ Даниила Данииловича расписаться внизу пустого листа и поставить дату на день позже (то есть – сегодняшнюю), Степан Михайлович задал резонный вопрос: «Зачем?» и получил подготовленный заранее ответ: «Я не успел подготовить документ о твоем вознаграждении. Ты подпиши, а то я забуду. А я прямо сейчас заполню и немедленно отдам бухгалтеру, чтобы уже послезавтра ты получил деньги». «Какие деньги?» – не сдавался в вопросах Коломенский, которому необычная общительность нелюдимого генерального директора была подозрительна. «Ну как же, ты выйдешь в выходной день на работу. Двойной оклад. Без твоей подписи будет недействителен».

Надо ли говорить, что Коломенский с энтузиазмом расписался в правом нижнем углу и поставил соответствующую сегодняшнему числу дату? А после этого Шепетельников пообещал тому еще кое-какое вознаграждение, если Степан Михайлович ни станет распространяться о том, что выходит сегодня в цех. Коломенский не стал расспрашивать о причине этой секретности и пообещал помалкивать.

Он, кстати, должен был уже прийти. Дожидаясь главного инженера Даниил Даниилович еще раз перечитал напечатанный на принтере документ:

«Я, Степан Михайлович Коломенский, нахожусь в здравом уме и полностью отвечаю за свои поступки. Меня никто не принуждает, никто не заставляет делать то, что я делаю. Всю ответственность за содеянное я беру на себя. Причина моих действий – катастрофическое финансовое положение, невозможность выплатить долговые суммы и невыносимость дальнейшего существования. Я признаю, что своими действиями я наношу непоправимой ущерб предприятию «Двери Люксэлит», но руководствуясь отчаянным душевным состоянием, я принял решение – не просто уйти из жизни, а отомстить своему работодателю – Шепетельникову Даниилу Данииловичу – не выплачивающему мне зарплату, принижающему мое достоинство, постоянно штрафующему меня и грозящему уволить, чем и доведшему меня до долговой ямы, из которой мне, страдающему, к тому же лудоманией (есть поставленный диагноз), не представляется возможным выбраться. Болезненная страсть к денежным ставкам усугубляет мое положение, а получаемой мною зарплаты крайне недостаточно для погашения долгов, и если кто и виноват в моих действиях, то только букмекеры и Шепетельников, будь они прокляты. Понятно, что я не мог сделать все это в одиночку, поэтому признаюсь, что нанял одного человека, а именно Авдотьева Николая Ильича, сами поймете для чего. В качестве подтверждения своих слов скажу, что это я убил Авдотьева, расплатившись с ним за некую работу бутылкой отравленного коньяка. Своим близким и друзьям говорю – простите меня, живите дальше, пусть все у вас будет хорошо, а мой пример будет уроком. Прощайте! Люблю свою бывшую жену Наталию и дочку Полину»

Генеральный директор сложил листок вчетрево и убрал его обратно во внутренний карман.

08.00 – 08:15

Рука потянулась к четырехугольной бутылки виски, легко взялась за горлышко и потянула бутылку к пристальному взгляду. Висячие усы зашевелились в такт губам, читающим этикетку. Электрик Август Дмитриев решился-таки присоединиться к распивающим Нилепину и Пятипальцеву, но прежде чем плеснуть всем по пятьдесят грамм, он прежде долго и тщательно читал информацию на этикетке.

– А вы знаете, господа, – заявил он, обращаясь не только к Нилепину и Пятипальцеву, но и к сидящему с ними же Степану Коломенскому, – что алкоголь – это яд?

– Так утверждают только те, кто не переваривает спиртное, – ответил Пятипальцев, раздавая игральные карты между собой и главным инженером. Зажигалку он не убрал, она лежала на столе и Дмитриев то и дело бросал на нее взволнованный взгляд. – Давай, Август, наливай? Ты с нами?

Дмитриев усмехнулся в усы и разлил на троих, но сразу пить не стал, а принялся долго рассматривать виски на свет, нюхать и крутить рюмку, играя на хрустальных гранях световыми лучами от подвешенных к потолку ламп.

– Спиртное яд в любых количествах, – нравоучал он, – хоть рюмка, хоть капля. Яд! Наркотик!

Коломенский с досадой упер взгляд в розданные карты. О! Ему не надо было говорить о спиртном! Ему, алкоголику со стажем, перепробовавшим все, что можно и нельзя. Ему, лишенному двух пальцев на ноге из-за обморожения по-пьяне. Ему, испытавшему однажды клиническую смерть от отравления митиловым спиртом. Ему, закодированному пьянице, состоявшему в обществе анонимных алкоголиков. Ему, имеющему психофизиологическую потребность в спиртном, и сдерживающегося разве только силой воли и отсутствием денег, которые он, видимо на подсознательном уровне, тратил на спортивные ставки. Тратил деньги на ставки, лишь бы их у него не было, иначе он сорвется и начнет тратить их на спиртное. Это объяснял его онлайн-психолог. А Дмитриев говорил точно-такие же слова как те врачи в наркологическом отделении и как тот хирург, что оттяпал ему почерневшие воняющие сыром пальцы. Тогда Коломенскому еще повезло – врачи говорили, что придется ампутировать половину стопы.

Ученик электрика медленно и со смаком проглотил виски и удовлетворенно пошамкал губами с лиловыми прожилками. Вытер усы и продолжил:

– Люди думают, что можно пить в умеренных дозах, – говорил он, – Ну допустим – бокал вина или кружку пива.

– А что – нет? – задал вопрос Пятипальцев, отбиваясь крестовым валетом от восьмерки соответствующей масти.

– Насаждение спиртных напитков в России как и в других странах всегда основывалось на лжи, которую распространяли те, кто наживался на продаже спиртного и хотел споить наш народ. Как это происходило у североамериканских индейцев или на дальнем севере. Распространители заявляют, что пить алкоголь – даже отчасти полезно для сосудов, для сердца, для желудка и вообще для общего самочувствия.

– А что, это не так? – спросил Нилепин. Лева не играл в карты, не хотел. Он рассматривал уже немолодого ученика электрика – короткая шея и чуть сутулые плечи, выраженные мешки под глазами, чуть желтоватые склеры, седые усы с опущенными кончиками, зачесанные назад редеющие седые волосы, небелые зубы с частыми вкраплениями золотого. Под правым глазом то-ли висячая папиллома, то-ли бородавочка. Нилепин не знал, как это называется.

– Повторяю – алкоголь, это яд, отрава, наркотик, – Август понюхал опустевшую рюмку и поставил ее обратно на стол. – То, что алкоголь полезен – вранье. По своему действию это протоплазматический яд.

– Какой яд? – спросил бросающий на стол червовую десятку Юрка Пятипальцев.

– Протоплазматический. Разрушающий организм. Наркотические свойства алкоголя заключаются в том, что после первого приема возникает желание повторить, и чем больше человек повторяет, тем это желание усиливается. Вот, Степа, не даст соврать. Скажи-ка, дружище, как врачи называют такое состояние? Уж ты должен знать.

– Алкогольная зависимость, будь она проклята! – ответил Коломенский и даже стукнул кулаком по столу от чего его бокал с загадочными символами подскочил и звякнул чайной ложкой.

– По мере привыкания человеку уже не хватает прежних доз и ему требуется все больше и больше, – продолжал Август Дмитриев, рассматривая пустую рюмку. – Вторая ложь, которая оправдывает пьянство, это уверения в том, что без спиртного нет и не может быть никакого веселья и праздника. Ведь у нас как: если праздничный стол – то обязательно нужно ставить бутылки и пить до самого конца, а если мало, то бежать в магазин за следующей. Пить и жрать, пить и жрать. Я думаю вам не надо говорить о вреде чрезмерного употребления жирной пищи и спиртного. Вы и без меня знаете о гастрите, панкреатите, язве желудка, ожирении, сахарном диабете и прочем. Степ, ты знаешь?

– Харе меня подкалывать! – не выдержал Коломенский и раздраженно взял три карты из колоды. – Я вообще-то завязал и в отличии от тебя, Август, не выпил ни глотка.

– А что, Август, скажешь, что алкоголь не приносит кайфа? – поинтересовался Нилепин.

– Вот именно, что «кайф», – согласился Дмитриев. – Ты сейчас правильное слово подобрал – кайф. Такой-же как марихуана и другие наркотики, которые я не буду перечислять. Алкоголь не приносит веселья и радости, он не раскрепощает личность, а только… – Август налил по следующей и поднес к себе янтарную жидкость, – гасит чувство стыда, чувство сдержанности, чувство моральной ответственности, нравственности.

Дмитриев с удовольствием выпил.

– Во всем виноваты производители и распространители. – продолжил он. – Потому что производство и распространение алкогольной продукции – это колоссальные деньги. Это реально очень большие деньги и если сейчас объявить сухой закон, то казна недополучит в бюджет миллиарды. Миллиарды рублей! Разумеется, производителям не выгоден спад потребления, им чем народ больше спивается, тем лучше. Ради лишнего рубля они готовы открывать собственные лаборатории, финансировать их и доказывать, что несколько капель водки полезно для сна ребенка, а язвеннику бухать натощак чистый этиловый спирт полезно для желудка. Вы знаете, что для обычного среднестатистического человека смертельная доза водки – две бутылки. Одна стоит две-три сотни рублей и продается в неограниченном количестве на каждом углу. В итоге за какую-то тысячу рублей можно убить на смерть трех взрослых людей, да еще соточка останется. Я не говорю о детях. Теоретически той же суммы достаточно для сведения в могилы двух групп детского садика.