За то, что не был подлецом,
А истину берег.
Еще молюсь, еще людской
Я не боюсь молвы,
Но нет, но нет Тебя со мной
На пыльных мостовых.
ИГРА
Стремясь расслышать – без успеха! —
Откуда, как глухой набат,
Гремит сквозь маскарадный смех мой
Любви капризная мольба,
Вы отзоветесь нежной лаской,
Но неприметно, как овал,
Мою улыбку стянет маска
Угрюмой ненависти к вам.
В долине отзвуков и вздохов
Вы броситесь искать души,
Но разграненный эхом хохот
Рыданья ваши заглушит.
И повторится многократно
Игра – вернется бумеранг,
Сполна налитый спесью братней
Для врачеванья ваших ран.
И чтоб уже не обмануться,
Мечась в отравленном кругу,
О, дайте, дайте мне вернуться
В себя! Я больше не могу…
«*Я схожу с ума от одиночества…»
*Я схожу с ума от одиночества
И не верю больше в чудеса,
Зазову – без имени, без отчества —
Хоть кого-нибудь на полчаса;
Разбивая отчужденье, ласково
Я скажу, что полюбил его:
Милый друг мой, разопьем шампанского
И Христово встретим Рождество.
Если же, рождественский и розовый,
Он на зов не обернется, – пусть:
Я решусь – с балкона грянусь оземь и
В небо ясным соколом взовьюсь.
«Искрился снег. И ты колол дрова…»
Искрился снег. И ты колол дрова.
И радостная каркала ворона.
И глянцем отливала синева.
И осыпался иней с клена.
Прекрасна жизнь! На скатертном снегу
Напутал птичий след крестов и знаков.
И хлопнув дверью, ты ушел в тайгу,
Неповторим и одинаков.
По снежным елям гарцевал мороз,
И шелушился жалостный ольшаник.
Бело и тихо. И не видит слез
Никто из обреченных на молчанье.
«*Я курил злонамеренный деготь…»
*Я курил злонамеренный деготь,
Утопая по шею в меду,
Но не мог огорчить и растрогать,
И расстроить пчелиную мзду:
Прилетали, жужжали, вносили…
И чтоб сладкую жизнь превозмочь,
Голосила душа от усилий,
Источая защитную желчь.
И когда эту чашу я поднял,
Испустив окончательный вздох,
Загрустил сатана в преисподней 
