Алексей Иванов – Звезды высокого неба (страница 20)

Рождественский:

— У океана и космоса много общего. Много неизведанного, много загадок, которые еще предстоит исследовать человечеству, разгадать их и использовать на благо общества. В океане, как и в космосе, испытываешь чувство невесомости. Разница, конечно, есть. Например, в воде вы не сможете делать резких движений из-за вязкости воды. Но в то же время в воде можно отрабатывать различные приемы и вырабатывать навыки, необходимые впоследствии при работе в космосе. Если взять, например, подводную лодку, то у нее также есть много общих проблем с космическими аппаратами, например, в использовании замкнутых экологических систем. В этом отношении опыт, полученный при эксплуатации подводных лодок, учитывается при создании систем жизнеобеспечения космических аппаратов.

— Валерий Ильич, что в жизни больше всего повышает Ваше настроение?

Рождественский:

— Больше всего повышает мое настроение предстоящая большая, интересная, творческая работа и, конечно, результаты этой работы. Особенно приятно, когда видишь, что результаты твоего труда оказали помощь твоим товарищам, пошли на благо людям. При выполнении такой работы не замечаешь, что есть выходные и праздники, а после выполнения ее можно и отдохнуть и заняться с еще большим удовольствием любимым делом и спортом.

— Вячеслав Дмитриевич, что такое, по-вашему, счастье?

Зудов:

— «В жизни есть только одно несомненное счастье — жить для другого человека». Эти слова Л. Н. Толстого невольно пришли мне на память и я целиком согласен с великим русским писателем.

— Валерий Ильич, какие качества Вы цените в людях?

Рождественский:

— Я ценю в людях упорство в достижении цели, силу воли, умение добиться своего, честность, умение понимать других, быть отзывчивым, а также жизнерадостным и понимающим здоровый юмор.

— «Родоны», чем вы собираетесь заниматься в дальнейшем?

Зудов:

— Окончу Академию — буду и дальше совершенствоваться как космонавт. Хочу еще не раз побывать в космосе. Для этого необходимо постоянно поддерживать спортивную форму, проводить постоянные тренировки и занятия. Буду участвовать в составе служб наземного обеспечения полетов моих товарищей на НИПах. Буду готовиться к следующим предстоящим полетам в космос.

Рождественский:

— Конечно, буду готовиться к предстоящим космическим полетам. Надеюсь еще неоднократно побывать в полетах на орбите нашей планеты и поработать в составе экипажа научной станции «Салют», разумеется, вместе с Вячеславом.

— Дорогие «Родоны», сообщите, пожалуйста, свое отношение к журналу «Пограничник» и его читателям.

Зудов:

— Дорогие читатели журнала «Пограничник»! Разрешите передать вам большой, сердечный привет от семьи космонавтов и экипажа станции «Салют-5» — Бориса Волынова и Виталия Жолобова. Известно, что на этой станции впервые побывал журнал «Пограничник» и совершил 63-суточный полет. Пятнадцать суток журнал находился на станции при ее полете в автономном режиме.

Журнал стал бесценной реликвией, символом дружбы людей, охраняющих мирный труд нашей Родины, и людей мирного космического труда. Нашим экипажем были взяты на борт транспортного корабля два вида вымпелов погранвойск. Они побывали в космосе, и мы их вручим нашим друзьям пограничникам, лучшим подразделениям и частям погранвойск.

Рождественский:

— Мне хотелось бы подчеркнуть много общего в труде людей погранвойск и людей мирного космического труда. Тем и другим необходимо иметь большие знания и постоянно их углублять; мужество, силу воли, способность быстро оценивать обстановку, принять необходимое оптимальное решение и в минимальные сроки провести его реализацию. Профессия космонавтов — это самая мирная профессия и она, как и все другие мирные профессии, нуждается в мирных условиях труда. В связи с этим мы всегда помним о людях, охраняющих наш мирный труд, — пограничниках.

Виталий ГОРДИЕНКО

НЕБО НАШЕГО ДЕТСТВА

Мой старший сын любит в ясную ночь смотреть на звезды. Это у него началось с того дня, когда он впервые увидел Монумент покорителям космоса. Устремившаяся ввысь космическая ракета поразила его воображение. Он стал требовать телескоп, стал чуть ли не каждое воскресенье проситься в планетарий… Он не пропускает ни одного телевизионного репортажа из космоса. Через два года ему пятнадцать лет. Во многом я ему завидую. И только в одном он всегда будет завидовать мне. Пятнадцатилетним я видел первый советский искусственный спутник Земли. Своими глазами. В лучах восходящего солнца. В небе моего детства, над казахстанским поселком, что стоит на железной дороге, ведущей к Москве…

Какими бесконечными кажутся в детстве годы… Это сейчас мы отлично себе представляем, что значит для Родины жить без войны больше тридцати лет и что значило спустя всего двенадцать лет после войны прорваться в космос. А ведь тогда, 4 октября 1957 года, мы, родившиеся в первом году войны, почти как один потерявшие отцов, и не думали о том, что война была совсем недавно, что мы уже жили, когда она началась, что при нашей жизни были восстановлены разрушенные до тла города, при нашей жизни освоена целина… Всего двенадцать лет, а сколько было сделано. И первый спутник стал как бы наградой за слезы, кровь и пот советских людей… А нам казалось, что война была очень и очень давно, так давно, что трудно и представить. И несмотря на то, что почти в каждой семье не было отца или он был инвалидом, мы мало верили в чудовищную реальность войны. Да и верить в нее было вроде бы ни к чему — жизнь становилась все лучше и лучше, веселели лица людей, надеждой наполнялись сердца.

Мы многое замечали. В 1956 году первый рейс совершил реактивный пассажирский самолет ТУ-104. Недавно я видел его на вечной стоянке в аэропорту Внуково. Теперь это памятник. А двадцать лет назад мы, мальчишки, задрав голову, во все глаза глядели на маленькую серебристую птицу, оставляющую в голубом небе долго не таявший белый след… В журнале «Знание — сила» мы все чаще и чаще замечали фантастические рисунки звездных миров. Однако не могли воспринимать их всерьез, как невозможно смириться с одной мыслью, что там — за толщей облаков, в глубочайшей глубине неба нет никакой «твердой» преграды, ничего нет. Бесконечность. И мы, как и все дети, любили подолгу смотреть в небо. Подложишь под голову руки и смотришь, смотришь — улетел бы!

4 октября 1957 года… Рано утром меня послали в бывшие мастерские МТС отнести отчиму завтрак. Дело несложное: краюха черного хлеба да бутылка молока — бутербродов мы тогда не знали. Хотя я и любил отчима, который меня воспитывал с семи лет, вставать с восходом солнца страшно не хотелось. Кое-как, сунув узелок мне в руки, мать выпроводила меня за калитку.

Чтобы добраться до бывших мастерских МТС, надо пройти недлинной Колхозной улицей, потом небольшим пустырем, заросшим джигидой, терновником, карагачем и кленом. Я шел, уже окончательно проснувшись, весело посвистывая, посматривая по сторонам. Хотя была осень — стояли теплые дни, ночью, правда, уже подмораживало, так что вязкие во рту плоды серебристой джигиды в это время как раз были самые сладкие. Я останавливался, тянулся за плодами, набивая ими рот, и только поплевывал косточки. Чем дальше я шел, тем веселее становилось на душе. Джигида надоела, и я начал петь: «Нам нет преград ни в море, ни на суше…» И вдруг я остановился. От изумления даже растерялся.

Такого зрелища я никогда не видел. Через все небо в лучах восходящего солнца тянулись два мощнейших хвоста, раскрашенные всеми цветами радуги. Они образовывали тупой угол, во главе которого ярко светилась серебристая точка. И точка, и эти прекрасные две радуги медленно двигались на Север. Минуты две я стоял, разинув рот, и смотрел, как это удивительное свечение, покрасовавшись на небосводе, скрылось за обрезом степного горизонта. И как только это необыкновенное видение скрылось — небо потускнело, стало бледнее обычного. Я еще долго стоял как зачарованный в надежде, что оно снова проплывет по небосводу. Однако оно исчезло, как будто никогда и не появлялось. Из отрешенного состояния вывели меня восклицания у ближайшей хаты.

— Что это?

Если бы я знал, что это было… Но у меня самого сердце как-то странно и тоскливо ныло от непонятного предчувствия чего-то. Я решил поскорее увидеть отчима.

Он сидел на бревнышке, ждал меня и курил жесточайшую махорку. И тоже с недоумением поглядывал на небо.

— Вот окаянный, как высоко забрался! — сказал он.

— Кто?

— Ероплан… Реактивный, видно…

— Ну да! А звук где?

— А что же это тогда?

Вернувшись домой, я долго не находил себе места. И вдруг застыл у черной «тарелки». Голос, который не спутаешь ни с каким другим, сказал: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза… Передаем сообщение ТАСС…» У меня часто-часто забилось сердце — кожей я почувствовал: то, о чем сейчас скажет Левитан, — будет радостной вестью. Это было слышно в каждой нотке металлического голоса. Я с нетерпением переждал паузу…