Алексей Иванов – Второе пришествие Христа. Евангелие от Елены (страница 6)
– Если ты всё ещё сомневаешься, я могу тебе щедро заплатить! – потряс Творец пачкой долларов. Мою душу.
– Не работаю головой! – закусила я губу, чтоб не вырвать деньги.
– Я имел в виду, заплатить за перевод книги! – оторопел Творец, убирая деньги в карман. От греха подальше.
– А-а… вон ты про что! – засмеялась я. – Надеюсь, твоя книга не сильно толстая?
– Про книгу, как и про девушку, спрашивать такое не принято! – возразил Творец.
В раздавшейся, как толстая баба, тишине.
– Ты на что это намекаешь? Я в отличной форме! – удивилась я и подскочила, демонстрируя ему свою фигуру.
Пока Творец доставал распечатку книги из портфеля.
Из «портфеля с ценными бумагами», как вначале подумала Креуса. И наконец-то поняла, что медленно ускользает на скамейку запасных с «жёлтой карточкой».
– Ну, так что ты решила? – спросил Творец.
– Надеюсь, ты про книгу?
– И про книгу – тоже! – засмеялся Ганимед.
– Ганимед, не читай мои мысли вслух, читай их про себя!
– Так все твои мысли не про меня, а про Элли! Ведь это она тебе будет сказочно работать головой!
– Но зачем тебе переводить книгу, Творец? Для чего ты тратишь время на эту ерунду? – усмехнулась Креуса и показала пальцем на подругу.
– Так ты тоже умеешь работать головой? – засмеялся Ганимед.
– Ну и сколько тебе за это заплатить? – снова потряс Творец пачкой долларов. Её нравы.
Что Креусу тоже вполне устроило: «Не говорить же ему в лоб, что уже давно готова на всё с этим новым властелином моей судьбы?»
Но я прочитала её взгляд как по писанному и посмотрев на Креусу, покрутила пальцем у виска. Типа, совсем, что ли?
– Если честно, я хочу издать книгу только потому, что мне в позапрошлом рейсе межвременной телемост устроили. Как только я вошел в каюту и закрыл за собой дверь, в центре каюты появился маленький белый круг и быстро стал расширяться. А затем каюта и вовсе исчезла. И я увидел перед собой какого-то молодого человека лет тридцати и аккуратных девушек, сидящих на белых стульях наподобие высоких барных табуретов, постепенно возвышающихся друг за другом. И он сразу же стал говорить мне, чтобы я не удивлялся, что они из будущего – из три тысячи сто семьдесят второго года. А не из сто пятьдесят седьмого, как я ошибочно написал в книге, чтобы их запутать. И сказал, что все они являются фанатами моей книги, которая и до сих пор пользуется у них бешеной популярностью, и только поэтому, мол, они и решили мне помочь. И стал говорить мне, где и в чём я ошибся.
– Короче, начал умничать! – усмехнулась Креуса.
– Но я сразу же разорался на него, мол, кто ты такой, чтобы мне что-то указывать? Кто ты, а кто – я! Он тут же отвернулся к девушкам и сказал им, мол, я же говорил вам, что всё это бесполезно. И он изначально был против всей этой затеи. Но поддался на их уговоры провести этот телемост только потому, что я где-то упоминал об этом в своей книге. И они захотели воплотить в жизнь это пророчество. Но теперь вы и сами смогли убедиться в том, что бесполезно пытаться внести коррективы в его поведение. Пусть всё идёт как идёт. Больше телемост устраивать не стоит. И картинка с ними снова свернулась в круглую точку и пропала. А я остался один в каюте.
– Так ты своей «Книгой Жизни» хочешь покорить мир? – усмехнулась я, забирая у Творца распечатку.
– Предупреждаю сразу, что ни Будда, ни Кришна, ни Христос, ни какие-либо другие религиозные или же исторические персонажи из моих книг не имеют ничего общего с реальными историческими личностями, описанными в учебниках по истории и религии. А являются моей художественной интерпретацией, призванной (с того света) поделиться с читателями тем реальным духовным опытом, который со мной произошёл.
– Подобно тому, как ни Великий Инквизитор Достоевского, ни его Иисус из «Братьев Карамазовых», – улыбнулась я, как филолог, – ни кто угодно другой из его героев не имели ничего общего с современными ему личностями.
– Даже если любая из моих стареющих в Находке бывших станет уверять вас: «Да! Всё это именно так и было. Только, на самом деле, он бросил меня с детьми!» Не верьте ни единому её слову! Это чистой воды враньё!
– Но если во времена Достоевского читатели это ещё понимали, – усмехнулась я, – обладая обширным интеллектом и глубочайшим пониманием прекрасного, то в наше время массового искусства, когда читатель обладает лишь рассудком, падким до безобразного, боюсь, что уже нет.
– И тут же начнёт обвинять меня в том, что я изображаю его любимых Учителей вовсе не так, как он привык их воспринимать. Забывая, что Художник только потому и пишется с большой буквы, что не только видит, но и изображает привычные всем вещи вовсе не так, как другие – обыватели с их рассудительным рассудком, готовым засудачить тебя до дыр!
– Ох уж этот рассудок, он всё норовит принять за чистую монету! – усмехнулся Ганимед. – Ведь для рассудка важно установить, что данная ему монета является именно той, за которую она себя выдаёт. А не её чистота – её потенциал!
– Так о чём тогда твоя книга? – не поняла Креуса.
– О себе-любимом. Сочинение на тему: «Как я провёл лето!»
– Что-то типа дневника?
– Ну, да. Роман-исповедь. Где я тщательно описываю собственные заблуждения. После чего я уже вижу всю картину своей жизни в целом и могу описывать её под новым углом зрения, позволяющем мне от неё отстраниться. Как будто бы всё это происходило не со мной, а с каким-то недотёпой, которого все вокруг обманывали. А он им в этом, дурашка, с энтузиазмом помогал! Оказывается, это и есть то, что называется «эстетическое восприятие».
– Но тогда почему ты решил, что ты – Творец? – усмехнулась Креуса. – У тебя «синдром Наполеона»?
– Архангелы недавно послали мне осознанное сновидение с фрагментом моего будущего, которое я, как проснулся, тут же записал. Прочитать?
– Ну, давай! – улыбнулась Креуса.
Творец достал из портфеля тетрадь и стал читать:
«Оглядев себя, я обнаружил, что сижу в тёмно-серой рясе у стены многоэтажного здания прямо на тротуаре. В моих длинных волнистых волосах было полно перхоти, и я понял, что их снова пора помыть.
Мимо проходили американцы всеразличных рас, недоверчиво поглядывая на бородача в рясе. А одна молоденькая афроамериканка в белой блузе и серой юбке средней длины пожалела меня и кинула несколько смятых купюр, приняв за нищего.
Я дёрнулся, понял всю унижающую меня ситуацию, встал и быстро пошёл прочь по тротуару. Девушка посмотрела на кинутые на мостовую купюры, от которых я шарахнулся в сторону, но не стала их подбирать и, покачав головой, пошла прочь.
Набрёл на какой-то книжный магазин и увидел сквозь витрину свою книгу, выставленную на деревянных стеллажах наряду с другими хитами продаж. Псевдонимб был указан сверху. А чуть ниже название: «Книга Жизни».
Пока я рассматривал витрину с новинками, из магазина вышла продавец. И приняв за нищего, попыталась прогнать вон. Но я указал на книгу:
– Я её автор.
Та поняла, что ряса и длинные волосы с бородой это моё амплуа, призванное продвинуть книгу, и переменилась в лице:
– Проходите в магазин! – пригласила она уже тёплым тоном. – У нас тут после издания вашего бестселлера появились и другие новинки. Не желаете взглянуть? Вот автор, который вас «затмил», – улыбнулась девушка, указав на книгу модного теперь автора.
На что я не стал даже заходить и лишь скривился:
– У меня-то подлинное искусство! И этот однодневка мне неровня!
На что продавец стала предлагать мне мою же книгу:
– Купите один экземпляр, будет что подарить своим знакомым.
– Но я в Америке ещё никого не знаю.
– Вот и будет повод хоть с кем-нибудь познакомиться! – настаивала она на покупке. – Покажете им свою книгу, и вас тут же начнут уважать!
– Но я не взял с собой денег, – возразил я, пожалев уже, что не подобрал брошенные на асфальт купюры.
– Может быть, карточка? – настаивала продавец.
– В моей рясе нет карманов, – улыбнулся я и символически похлопал себя по бокам.
– Но вы же можете продиктовать мне номер счёта в банке, – не сдавалась та.
– Я его не помню, – улыбнулся я и стал от неё уходить быстрым шагом.
Прошёл пару кварталов, забрёл в подворотню и увидел там синюю спортивку. Проходя мимо, вдруг заметил, что на заднем сидении лежит книга именно того автора, который меня «затмил».
В машине никого не было. Я нерешительно дернул ручку. Машина оказалась не заперта. Огляделся по сторонам, взял книгу и стал читать, облокотившись о заднее крыло пятой точкой. Решив, что тут же отдам её хозяину, как только тот появится, да и всё тут.
Читать по-английски было намного тяжелее, чем говорить. Тем более что автор активно использовал «герменевтический круг» и другие литературные приёмы. И так как через пару минут никто так и не появился, я открыл нараспашку заднюю дверь, уселся ногами наружу и продолжил чтение. А ещё через пару минут залез в машину с ногами. Сидеть стало гораздо удобнее.
«Нет, он мне не конкурент!» – решил я, разочарованно закрыв книгу.
И тут возник Никто!
– Ты чего это уселся в мою машину?! – стал возникать тот на подступах. Всё отчётливее.
– Да, вот, хотел книгу посмотреть, – стал я непроизвольно оправдываться. Вылез наружу и протянул книгу хозяину.
– А кто тебе разрешал?! – напирал тот. – Это что, твоя книга?!
Когда он подошел на ударную дистанцию, я рефлекторно хотел нанести упреждающий удар. Но тут же мысленно стал раскаиваться: «Прости меня, Господи, что я на него разозлился».