Алексей Иванов – Второе пришествие Христа. Евангелие от Елены (страница 12)

И Креуса его поцеловала. Долго и подобострастно.

– Теперь ты понимаешь, почему я выбрал именно тебя?

– А ты не боишься, что это явление стало для меня настолько затертым, – потупилась Креуса, – что я тебе только всё испорчу?

– Девочка, не будь наивна, именно ты мне и нужна! Так как ты именно поэтому будешь более занята не удовольствием, которое другие привыкли от этого получать, пуская всё на самотёк, плывя «как бревно» по реке страсти, а как раз тем, как именно ты это делаешь. То есть сможешь подойти как свободный художник, получая от этого чистое наслаждение труда! Понимая, таким образом, и саму жизнь не как игру и наслаждение, а как изысканнейшую арабеску, которую мы трепетно наносим на холст бытия «лишь упоением в заворожённой силе»13 мазок за мазком, взяв розовыми перстами вкуса мгновение, как тончайшую в этом мире кисть! Поверь, я умею ценить простые радости, делая их волшебными. Ты занималась этим, наверное, уже тысячи раз, но по-настоящему так и не поняла, чем же ты на самом-то деле занимаешься. Я говорю о чистоте. Чистоте желания! Я убедился в этом ещё на заре своей юности и с тех пор стараюсь не совершать более подобных погрешностей. Одно осознание того, что ты совершаешь это с девушкой в первый и последний раз в жизни уже придает этому особую остроту момента, непроизвольно пробуждая в тебе не только всё твоё мастерство, но и – душу! Или почему, ты думаешь, в первый раз мы совершаем это так, словно это высшее откровение друг перед другом?

– Да именно потому, что так оно и есть! – усмехнулась Креуса. – Поверь моему опыту!

– А занимаясь этим с одной и той же девушкой много раз подряд, невольно теряешь всю остроту исконного таинства слияния двух совершенно разных душ, более того – культур слияния, выраженных в присущей каждому индивидуальной способности и стилю, в котором это выполнено. Более того, перестаешь не только ценить в тысячу карат каждое протекающее сквозь вас мгновение, но и вообще особо ценить сей процесс. То есть превращаешься из истинного ценителя, каким был в юности, в жалкого любителя, низводящего это чистое наслаждение в один ряд с потребностями. То есть – в нечто утилитарное.

– Ты хочешь сказать, что с одним партнером можно заниматься этим только раз в жизни? – отстранилась Креуса.

– Не обязательно, – улыбнулся Творец. – Но заниматься этим повторно необходимо так, будто бы открываешь давно тобою прочитанную некогда поразившую тебя книгу! С наслаждением переворачивая её, как страницы. И стараясь обнаружить в ней те места, на которые ранее не обратил особенного внимания. Или по-новому их для себя открывая! Рассматривая её всё ещё прекрасные формы под новым, эстетически расширенным углом зрения и начисто переписывая её изысканное содержание на белый лист вашего интима.

– А книгу настоящего художника можно открывать для себя столько раз, сколько раз ты её открываешь! – подмигнул ей Ганимед.

– Главное, делать это как можно реже, – возразил Творец, – чтобы твоя точка зрения успела заметно измениться и не истратить золотой запас своей необычайности.

– И только такие старые мастера, как Уистлер, могли каждый вечер читать одну и ту же книгу «Король Артур и его рыцари круглого стола»14, – снова подмигнул Ганимед Креусе, – каждый раз понимая её по-разному!

– Не понимая, что со временем стиль любого, даже самого выдающегося творения неизбежно устаревает. Вот поэтому у Экклезиаста и сказано: «Даже живой собаке лучше, чем мёртвому льву!» Особенная ценность ума в том, что он позволяет нам гораздо быстрее набираться жизненного опыта, – стал давить на неё Творец, – и делать выводы. А опыт и смекалка позволяют нам эффективнее обходить любые препятствия, то есть делают нас более свободными. Как в быту, так и на работе. То есть не в витиеватых теориях на эту тему, а на практике. По сравнению с балбесами, постоянно набивающими шишки, которые полностью находятся во власти тела, не отличая его «голос» от своего собственного.

– Ну, так что, ты продемонстрируешь мне свой метод? – снуло поёжилась Креуса, поводя озябшими плечами.

– Какой? У меня их много, целый «пояс Афродиты»!

– Любой!

– Тогда покажи, как ты любишь папочку? – распахнул Творец свои объятия, и фея преданно обняла его в ответ.

И сама уволокла Творца в машину, чтобы достучаться до небес.

Глава6

Креуса подошла к морю и театрально раскинула руки навстречу ветру и заходящему на посадку солнцу, устроившему поглощающей его тьме финальную битву в облаках. Прожигая её карие глаза разливающимся по вычурно расслоенным кучевым облакам пурпурным светом. Одним узким неровным, как юношеские усики, слоем зависнув над солнцем, а другим, более густым свинцом бороды, под ним. Заставляя разбитые этой щетиной лучи буквально продираться навстречу к зрителям своей светоносной короной. Окрашивая всё вокруг и прожигая свинцово-серые облака своими широкими полосами насыщено вязких багряных отсветов на краях облаков сквозь ослепительные просветы.

Затем она развернулась, продемонстрировав солнце-ворот (расширяющиеся вверх лучи торчали у нее из-за спины, как воротник в стиле «Медичи») и грациозно направилась к пиршеству на покрывале. Как королева, исполненная света и природного величия, которое Креуса за эти пару минут унаследовала от природы, вобрав в себя всю красоту и мощь грандиозного заката. Села на покрывало, взяла кубок и стала медленно излучать торжественность, пуская Ганимеду бриллиантовую от столь прекрасного вечера пыль в глаза.

– Ницше хотя и понимал уже, что нужно стремиться к власти, но так и не понял, что, прежде всего, к власти над самим собой! – усмехнулся над ней Ганимед, наливая ей вина. – А потому и презирал Шопенгауэра и Шеллинга, толком-то не понимая, о чём они ему толкуют!

– Но после того, как я обнаружил заявление Ницше о том, что у Диогена, который жил в бочке, философия собаки, – усмехнулся Творец и сел рядом, – я проанализировал его творчество и понял, что у самого Ницше – философия собаки, сорвавшейся с цепи!

– Поэтому-то он и вдохновил Гитлера! – подхватила я, протянув Ганимеду кубок.

– Вообще-то, его всегда вдохновлял Вагнер! – возразил Ганимед, наливая вина. – На самом деле Гитлер был большой эстет и фанатичный поклонник его творчества, по нескольку часов выстаивая в очередях за билетами на его концерты.

– Для себя и для вовлекавшей его во всё это невестки Вагнера! – величественно улыбнулась Креуса, подобно вечернему солнцу прожигая всех своими лучами страсти.

– Разумеется, по указанию её отца, – улыбнулся ей Ганимед, – идеи которого Гитлер и изложил в своём опусе, пока сидел в тюрьме. На бумаге, которую та ему активно и поставляла. Поняв от отца, что Адольф не выйдет на свободу, пока не окончит труд.

– Раньше срока? – удивилась Креуса.

– Для чего его туда, на самом-то деле, и поместили! – усмехнулся Творец. – Чтобы он закончил уже свою «политическую возню» и приступил к исполнению внушаемой ему её отцом «исторической миссии германского народа!» А Ницше дал Адольфу богатую пищу для размышлений о разлагающем влиянии торгашеского духа на общество. С ним-то Гитлер и начал столь активно бороться. Вначале – в пределах своей страны. А затем, замечая это разлагающее воздействие «свободного рынка» и на другие окружающие его страны, чуть ли не со всей Европой! Обещая им вернуть их самим себе. И европейцы, тут же поняв, о чём Гитлер столь размашисто говорит, охотно ему сдавались. Как в своё время – Наполеону.

– Считая его «новым гением»! – усмехнулась Креуса.

– Избрав в качестве «мальчиков для битья» торговцев по наводке Ницше. Чтобы на этом «законном основании» отбирать у торговцев все их деньги и честно нажитое непосильным трудом имущество, побуждая к этому официально признанному разбою всех, кто Гитлера тогда восторженно слушал в предвкушении грабежа.

– Вся власть Наполеона и Гитлера, как и их, так называемая, «гениальность», держались исключительно на жажде грабежа! – подтвердила я.

– О котором все, столь жадно ему внимавшие, только и мечтали! Даже усомниться в которой означало – перестать грабить. И признать себя виновными.

– Поэтому-то немцы и были Адольфу столь фанатично преданны! – поняла Креуса.

– И крича каждый день друг другу: «Хайль Гитлер!», тут же сваливали на Адольфа свою вину за ежедневно творимые ими преступления. «Во имя Третьего рейха!» А потому и считали Гитлера новым аватаром Господа, – улыбнулся Творец. – И организовали для этого службу «Аненербе», которая чуть ли не по всему миру собирала материалы, чтобы именно это и подтвердить. И как можно полнее себя же обелить и оправдать. Обезличивая себя во имя светлой идеи об «истинных арийцах».

– Внушенной им извне! – усмехнулся Ганимед.

– И вы думаете, Гитлер был так влюблён в себя, что так и не понял, что им кукловодят?

– Конечно понял! Иначе не стал бы нападать на Англию в тридцать девятом, разгромив почти весь их торговый флот и фактически лишил Англию всех её колоний. После того как понял, что Англия после долгой победы над Испанией, Португалией, а затем и Голландией по всем морям и океанам наконец-то почувствовала себя морской сверхдержавой! Один из сверх-ярких представителей которой и сумел внушить эту идею Вагнеру, проложив под ней сугубо немецкий контекст Гёте, а через Вагнера и его другу Ницше. Которые, сами того не подозревая, выступили для Чемберлена лишь переводчиками, распространявшими эти его идеи на немецком языке.