Алексей Иванов – Сиринга (страница 7)

Недопонимая ещё тогда, что все они – просто мясо, поданное под разным соусом тех или иных событий. Возникающих только лишь для того, чтобы столкнуть вас лбами. И завязать общение, перерастающее в чувства. Привязанность и одержимость. И отличаются лишь внешне и на вкус, если он у них есть. Уже присутствует. При самой сути их телесного существа.

Но только после того, как Алекто притащила его к своей прабабке Кирке, которую все её родственники побаивались и считали злой колдуньей, и та пророчески заявила: «Вы слишком разного поля ягоды, и рано или поздно Банан всё равно тебя кинет!» Алекто по дороге домой немного подумала, то и дело заставляя его рефлекторно оправдываться, и на следующий же вечер заявила, что им пора расстаться.

Банан легко с ней согласился и облегченно вздохнул. Чтобы наконец-то выдохнуть из себя её затхлые представления о жизни и вдохнуть свежесть Сиринги полной грудью.

О чём он Сиринге на следующий же день и доложил, сделав многозначительный вид, что с Алекто у него всё-всё, в чём она ему пока что упорно отказывает, уже было. Возможно, даже очень серьезно. И для него это большая жертва, которую он ради неё сжигает на алтаре их пламенной любви!

Но было ли там с Алекто хоть что-то, кроме общения, пусть и с пристрастием, кроме полу открытого развода (то – давя на жалость, то – намёками) на фоне этого общения, подпуская Банана то чуть ближе, то – прогоняя вон. С которого Пенфей вовремя сорвал маску «полу-», оставив публике голый развод, застигнутый врасплох! Заставив его и всех других, включая и самого Пенфея («Я могу кинуть тебя, а ты, сам того не желая, сдать или кинуть меня, – не раз повторял Пенфей, – так что всегда держи ухо в остро!») наблюдать сквозь призму возможного развода. Включая и Сирингу.

Глава 12

Поэтому Ганеша на следующий же день спросил у неё:

– А где именно ты собираешься работать? В детском центре реабилитации?

– Ты что? – отшатнулась та от работы. – Я никогда и не собиралась работать педагогом. Там слишком мало платят!

– Так, а при чём тут деньги? Работа это возможность не только отточить свои навыки, но и показать себя другим. Установив для этого прочные социальные связи.

– Но я учусь на воспитателей детей-сирот вовсе не для того чтобы им работать, – снисходительно улыбнулась Сиринга, – а только лишь для того, чтобы получить высшее образование!

– И кем же ты хочешь работать? – так и не понял Ганеша.

– Пока не знаю, – призналась Сиринга. – Просто, там был самый лёгкий конкурс на бюджетное место. И чтобы бесплатно отучиться, я буквально вынуждена была поступить на педагога.

– Что за бред? Ради чего?

– Ради красного диплома!

– Ради красного словца?

– Ты просто мне завидуешь!

– Что-то пока что выходит как-то наоборот, – задумчиво усмехнулся Ганеша.

– Это просто, пока я ещё учусь, – самодовольно улыбнулась Сиринга, – а потом, с красным дипломом, я легко смогу найти себе любую работу! Ведь теперь даже в уборщицы на высокооплачиваемую работу без высшего образования не берут, – усмехнулась она над тем, как легко она положила его «на лопатки». Легко и непринужденно уйдя от ответа на его немой вопрос, который он уже начал было себе задавать.

– Я бы тоже мог заочно отучиться на механика. Раз уж очно поступить на него у меня не получилось.

– А почему?

– Как только учитель обнаружила в моём сочинении то, как я изменяю привычные ей слова, чтобы наделить их неожиданным для неё смыслом за ошибки, она нашла пять «ошибок» и тут же поставила мне двойку. А когда я ей возразил: «Почему же вы не дочитали моё сочинение до конца?» Она лишь рассмеялась мне в лицо: «Все вы по сравнению со мной дебилы! А потому и не заслуживаете того, чтобы отнимать моё драгоценное время».

– И почему же ты до сих пор не докажешь ей обратное?

– Да только потому, что не хочу уже больше работать в море. Там у меня постоянно срывает башню. Замкнутое пространство и всё такое. Превращая работу в сущий ад.

– Так с дипломом механика ты мог бы легко устроиться работать и на берегу.

– А это Тема. Значит, надо бросать это море и поступать.

– И на что же мы жить будем? – удивилась Сиринга выводу, к которому сама же его и подвела.

– Пока я буду учиться? Что-нибудь придумаем.

– Да, кстати, – заметила их заминку её мать, – ты знаешь, что Сиринга уже не девственница? До тебя у неё уже был парень.

– Парень? – удивился Ганеша. «Так и чего же тогда ты тут крутишь передо мной задом?» – пробурчал в нём Банан в сторону.

– Его мама держит рынок «Южный». И когда Сиринга была уже беременна, та заявила, что ничего и слышать не хочет о ребёнке! – и чистота стекла стекла, сверкая, из её глаз.

– Мама, прекрати! – произнесла Сиринга изменившимся голосом. – Ни то я сейчас и сама заплачу!

– И ей на пятом месяце беременности пришлось делать вызывающие роды! – с трудом, сквозь слезы и накативший ком к горлу, закончила Лотида.

– Мама, перестань! – властно крикнула на неё Сиринга. Но вместо того чтобы начать уже с ней ссору, с театральной поспешностью кинулась в материнские объятья. Чтобы вновь окунуться в море слёз, кругосветку по которому на белой яхте воспоминаний ещё недавно считала для себя уже оконченной. Но в лице Сиринги появилось вдруг столько боли, будто бы её снова заставили окунуться в воспоминания слайды, которые она сделала за время своего путешествия. И которые навсегда вцепились в её память.

– Но я люблю тебя! – признался Ганеша, которому надавили на «кнопку» Агапе, окончательно раздавив в нём Банана. – Теперь всё у нас будет хорошо. Честно-честно! – попытался он ветхо улыбнуться, протягивая ей полотенце фразы.

Глава 13

Так что их отношения так и продолжали бы топтаться на месте – под шатёр более глубокой взаимности, если бы любившая выпить Сиринга одним угарным вечером сама не перевела их из общения в менее поверхностную фазу. Короновав этот вечер тем, что вытащила из Ганеши быка за рога. Придав ему (этому быку – Банану, этому homo sa’penis) статус официального соприсутствия в их взаимоотношениях. Так что в другой раз, при попытке сбросить его со счетов, Банан поначалу долго фыркал и тёр рогом о стену, пока не понял, что его снова как бы нет. И публично попросил отметить в его учетной карточке простой оборудования для продолжения рода, выставив её несанкционированное поведение на всеобщее смущение в кругу её семьи.

Но в тот куражный вечер…

Счастье советского гражданина – в руках государства. Но совок умер. И счастье вывалилось у него из рук и куда-то затерялось.

Но Ганеша, Сиринга, её одноклассница Ахлис и ещё одна соседская молодая чета решили отыскать счастье у их общего друга, который жил недалеко от них в частном коттедже.

Но не застав друга дома, они уныло побрели по проспекту обратно, склонённые под гнётом необходимости вести хоть какой-то разговор к асфальту.

В таких ситуациях жизнь, востребовав его разложившийся в морской воде гений, синтезировалась перед ним из паров ментола и эвкалипта в образ Пионера, который был не только натурально широким, но и широким натуралом: «До каких пор будет продолжаться твоя тупость?!» – громогласно спрашивал он Ганешу. И гигантским судейским молотком из комиксов бил его по башке, вынося: «Виновен!»

И это вот его несоответствие Сиринге с её изовесёлым интеллектом, боязнь, что в любую минуту он будет отвергнут от ея престола, пробуждало в нём «комплекс невротической активности». Что сублимировалось его имиджмейкером Уайльдом в образ денди и дополняло изнутри его шапку, парку, английские тонкие серые шерстяные штаны в среднюю клетку и высокие, модные тогда коричневые ботинки из толстой воловьей кожи с чуть выпиравшей подошвой, создавая ему лучшую в его жизни роль топ-мена на подмостках реальности. Заставляя его ценить в сто карат каждое протекающее сквозь него мгновение! Выдавливая из него словесные останки его потрёпанной гениальности.

– Ну и что? – усмехнулся Амелес, устав наблюдать повисшую над ними, как гильотина, тишину. И убрал из-под неё шею в высказывание: – Долго мы так тупить будем?

– А чего ты хотел? – выскочил из Ганеши Аполлон на сцену, утопая в овациях! – Ароморфоз организма происходит лишь при систематическом спекулировании идеями. Пусть и в таком банальном общении, как наше.

– Для своей пользы? – усмехнулся Амелес, включаясь в игру.

– Оперируя идеями для своей пользы, ты лишь невольно производишь изменения окружающей тебя среды, вызывая собственную идеоадаптацию к ним. Сам того, быть может, не желая. А может быть и – именно поэтому.

– А то и – вопреки! – усмехнулся Амелес.

– Изменяя одни отношения со средой на другие, более совершенные? – понимающе улыбнулась Сиринга.

– Более актуальные для тебя, душа моя, – улыбнулся ей Аполлон, присваивая её себе допущением в пределы своей сущности. Где вся его предыдущая жизнь – лишь последовательный ряд функций, которые последовательно его к ней, в итоге, и привели.

– А для меня? – усмехнулась Лето, жена Амелеса.

– Более эффективное использование доступных тебе сейчас вещей приведет лишь к расширению твоего ареала. Тогда как спекулирование абстрактными идеями при отсутствии вредных привычек, мешающих и замедляющих твою эволюцию, приводит к полному ароморфозу всего организма!

– Постепенно? – удивилась Ахлис, являвшая себя прекрасным воплощением образа страдания, радости которой, казалось, были «от противного» бесконечности своего страдания и, подобно розовым цветам лотоса, как бы всплывали на поверхности его океана