Алексей Иванов – Невьянская башня (страница 32)
На иконе был изображён святой в башне-столпе. Ликом он был точь-в-точь как Никита Демидыч… На днях Татищев самоуверенно заявил, что сей образ — невьянского письма, и Акинфий Никитич не возразил. Вот только в те далёкие лета не имелось ещё в Невьянске своих богомазов.
Акинфий Никитич потратил немало сил, чтобы разъяснить себе и батюшке странное явление монаха с иконой. И узнал, что осенью 1709 года старец Димитрий — уже митрополит Ростовский — скончался в Ростове. Наверное, покидая землю, он решил предупредить Демидовых: вы ошиблись. В изборнике житий, составленном старцем Димитрием, Акинфий Никитич нашёл святого, написанного на иконе в подобие Никите Демидычу. Это был Никита Столпник из города Переславля — из собора ростовских святых.
Преподобный Никита жил в далёкой древности. Был он купцом, алчным корыстолюбцем, но внезапно проникся проповедью, бросил всё и укрылся от мира в монастыре, где облёк себя в железные вериги и заключился в башню — в каменный столп. Моление наградило его даром исцелять. Однажды к нему в башню пришли два недужных человека. Но, видно, не так уж и сильно они страдали от болезней. Они заметили вериги Никиты, истёртые до блеска, и приняли их за серебряные. И убили Никиту, чтобы завладеть богатством.
Никита Демидыч и Акинфий долго не могли истолковать послание старца Димитрия. Ясно, что стяжательство — грех, ну дак то не новость… Смысл просиял тогда, когда Гаврила Семёнов соблазнил Акинфия принять серебряные руды Алтайских гор в уплату за милость к раскольникам. Никита Демидыч был против добычи серебра, но уже не имел прежней власти над сыном. Сын приказал заложить серебряные рудники на Колывани, а отец начал строить в Невьянске покаянную башню-столп. Такую, как на иконе. И на том месте, где старец Димитрий эту икону и оставил.
Акинфий Никитич поднялся из-за стола и подошёл к резному кивоту, в котором хранилась явленная икона. Да, истинно батюшкин облик… Никита Демидыч, Никита Столпник, горбился внутри узкой кельи вроде той самой, в Чудовом монастыре… Тощий и лысый старик с «летящими» морщинами на лбу, как рисовали в Невьянске, и с седой бородой, по-невьянски разделённой «на два космачика»… Одет в длиннополый кафтан — Никита Демидыч такой и носил. Келья втиснута в башенку с тремя восьмериками и шатром. Башенка стоит на позёме с цветами-«розетками». Вокруг — мелкие, горбатые «горки» с вогнутыми лещадками, над ними — облака, и пробелы выстелены листочками потали — тонкой фольги из сплава олова и меди: это золото богомазов.
Батюшка умер, не завершив башню, и её завершил Акинфий Никитич — но башня начала клониться. Наклон обнаружили в 1730 году. В том году, когда на площади в Туле задёргался в петле племянник Иван. Иван и отец его Григорий, средний брат Акинфия Никитича, были совсем дрянными людьми, пьяницами и самодурами, однако их погибель лежала на совести Акинфия Никитича. Никто о том не знал. Акинфий Никитич запер свой грех в душе и выбросил ключ. Он выдержит тяжкий груз. А вот башня не выдержала. И Акинфий Никитич понял, что означает её падение. С Иваном и Григорием он, Акинфий Демидов, превысил меру — и дьявол его увидел.
Об этом Акинфию Никитичу сказала чудесная икона. Акинфий Никитич обомлел, когда обнаружил послание старца Димитрия… Изначально башня-столп на иконе высилась прямо, а сейчас грозно покосилась, как покосилась и настоящая башня за окном. Старец предупреждал Акинфия Демидова: к нему подбирается дьявол. Он оплетает судьбу сетями зла и множит врагов. Все беды Акинфия Никитича и есть происки Сатаны: сын-убивец и ссора с братом; следствие о заводах и корысть Бирона; потеря алтайских заводов и неудача с Благодатью; смерть племянницы и розыск фальшивомонетчиков; «выгонка» раскольников и грабёж Татищева… Сатана хитёр и упрям.
Акинфий Никитич яростно боролся. Он выкупил на суде сыновнюю вину, уступил брату Никите речку Шайтанку, дал непомерную взятку Бирону и придумал Шомберга — ловушку для казнокрадов. Мастер Левонтий Злобин остановил наклон башни. Поединок с дьяволом словно замер в зыбком равновесии. И тогда дьявол нанёс очередной удар: кто-то прислал демона… Значит, теперь надо изловить виновного и заставить изгнать отродье тьмы.
Тихо скрипнула дверь. Акинфий Никитич оглянулся. Под аркой прохода показалась Невьяна в длинной нижней рубашке и с шалью на плечах.
Всё это время она ждала Акинфия в постели, а тот не шёл. Наверное, осерчал на неё. И Невьяна вспоминала разговор с Савватием. Для них обоих, для Савватия и Акинфия, заводы были важнее всего, только один их строил, а другой потерял в них веру. И душу Невьяны точило одиночество. Нужна ли она хоть кому-то?.. Ладно — Савватий, но Акинфий Никитич?.. Может ли он сделать хоть что-то именно для неё — наперекор выгоде своих заводов? Или во имя этих чёртовых языческих заводов он легко отбросит её, Невьяну, как отбросил сына Прошку, брата Никиту и племянника Ваську?
— Ты чего пришла? — раздражённо бросил Акинфий Никитич.
Надо было попросить его ласково, но Невьяна не могла преодолеть свой нрав. Да и не нужны были ей уступки как бабе — снисходительная жалость полюбовника или высокомерная милость барина. Акинфию она ровня.
— Пособи Василию, — твёрдо сказала она.
Акинфий Никитич сверлил её непримиримым взглядом.
— С чего мне то?
— Он тебе в ответ пособит.
— Как?
Невьяна уже имела ответ:
— Он с Лепестиньей дружит. По его слову Лепестинья демона отзовёт.
Гнев ударил жаром Акинфию Никитичу в лицо. Невьяна полезла туда, где ей не место. С Лепестиньей он сам разберётся: поймает ведьму и вынудит подчиниться. А к Ваське Сатана уже приставил шайтана в караульщики! Нельзя Ваське связываться с нечистью — сгорит!
Акинфий Никитич, багровея, еле сдерживал себя.
— Батюшка мне завещал не брать на заводы родню! — глухо произнёс он. — Эти горы непростые! Они не вверх растут, а вниз, и по ним к богу не ходят! Слабому они душу ломают! И ты не суйся в дело, ежели не знаешь ни пса!
Глава девятая
Бегущий в башню
Зрелище жидкого чугуна, вытекающего из домны, поразило Чумпина до глубины души, и теперь вогулич караулил каждый выпуск. Заслышав звон колокола, которым доменный мастер предупреждал работных, Чумпин в казёнке приводил себя в порядок, как для праздника: оправлял рубашку-хумсуп, поддёргивал штаны и затягивал ремешки на стоптанных нярах. Если Савватий был рядом, Чумпин требовал, чтобы тот шёл смотреть на чугун вместе с ним и отвечал на бесконечные вопросы.
— Зачем кушака нет? — Чумпин указал пальцем на работных у домны. — Кушак защита, энтап защита! Сами Шуртана зовёте, сами энтап не надели! Шуртан придёт — о! нет ничего! — в человека зайдёт, в человека сядет!
— От чугуна, Стёпа, ненароком одёжка может вспыхнуть, — терпеливо пояснял Савватий. — Чтобы сбросить её сподручнее было, пояса и снимают. Опять же без пояса и остывать легче, палит ведь у печи.
Перед арочным устьем домны работные сыпали на пол песок и ровняли его досками. Доменный мастер Катырин, старик придирчивый и крикливый, особой рамкой прочерчивал в песке борозды-изложницы. Фабрика привычно и деловито готовилась к выпуску металла; работные зевали и встряхивались для бодрости. Завершался третий час ночи: самое волчье время.
После Катырина домну принимал Гриша Махотин. Он топтался поодаль. Старик довёл канавку, отошёл с литейного двора и сунул рамку Грише.
— Кто тебе морду-то разукрасил? — злорадно спросил он.
У Гриши после гулянья на Святочном лугу остался синяк на скуле.
— Не твоя забота, Михал Михалыч, — ответил Гриша. — Чего цепляешься?
— Даже в драке ты негораздыш, куды тебе домны строить!
Гриша обиделся и насупился.
— Ты вот мне скажи, мудрец ты сопливый, — не унялся Катырин, — коли твоя Царь-домна моей домны побрюхатей будет, так она чаще моей начнёт чугун сливать ильбо столько же раз дённо, а слива поболе окажется?
— Не знаю! — буркнул Гриша. — То ведь по практикуму судить надо…
— «По практикуму»! — передразнил Катырин. — Слов-то надрал каких от Никитки Бахорева! Белебени вы оба, пустоплёты! В любом случае твоей Царь-домне жара не хватит! Ильбо в распаре, ильбо в горне «козла» сваришь при первой же плавке! Я «козлов»-то нюхом чую, смёткой, глазомеркой! Придётся тебе всю свою нову печку ломать от лещади до заплечиков!
— Какой козёл? — тотчас спросил у Савватия Чумпин; он смотрел и слушал очень внимательно.
— «Козёл» — такой ком здоровенный из чугуна и руды. Если огня мало, то в печи получается «козёл». Твёрдый, будто камень. Его уже не растопить. Чтобы вытащить его, надо печь ломать — наполовину, а то и больше. Вон «козёл» лежит, погляди, — Савватий кивнул в сторону от домны.
Там в углу горбилась гигантская ржавая глыба. Этот «козёл» запёкся лет десять назад. Его выворотили из домны и оставили на фабрике — разбить на части не смогли, а волочить наружу — значит, стену разрушать надо.
— Не каркай, Михал Михалыч! — сказал Гриша. — Тебя горновой ждёт!
Горновой мастер и вправду ждал отмашки от доменного.
— Давай! — скомандовал ему Катырин.
Чумпин рядом с Савватием глубоко и сладостно вздохнул.
Горновой, обряженный в громоздкую одёжу, будто в доспех, с ломом в руках шагнул под свод пока ещё тёмного доменного устья. Зазвенели удары по прокалённой глине в лётке. Арочное устье озарилось. Горновой попятился наружу. Вслед за ним потекла сияющая змея из расплавленного чугуна. И на всю просторную фабрику полыхнул мягкий и яркий божественный свет — благодать изначального творения, когда не было ещё добра и зла, ангелов и демонов, тверди и хлябей. Свет мгновенно разлетелся во все стороны и как чудом вылепил из тьмы кирпичную скалу доменной печи и сбоку от неё — сложный и подвижный механизм мехов: колесо, рычаги, упоры, коромысла, очепы и вздымающееся кожаное крыло. Вокруг литейного двора замерли работные, словно захваченные врасплох, и в высоте проявился завершённый объём помещения: стропила и балки, скошенные плоскости кровли, чёрные окна в надстройке и туманные, мерцающие облака пара. А змея чугунного ручья, не теряя сияния, быстро и уверенно расплелась паутиной изложниц.