Алексей Иванов – Мало избранных (страница 131)
– Браво! – растрогался фон Врех и пылко хлопнул в ладоши.
Предложение доктора Мессершмидта странно взволновало Табберта. На следующий день Табберт отправился к Татищеву.
– Скажите, господин капитан, – попросил он. – Как вы полагаете, скоро ли наступит конец противоборству наших держав?
Война длится уже двадцать лет. Король Карл убит. Швеция добилась мира с Англией, Пруссией, Саксонией и Речью Посполитой. Русские десанты разоряют побережье и добираются до предместий Стокгольма. Государство в истощении. Ясно, что надо скорее завершать сию несчастливую кампанию. А завершение войны означает, что пленные будут отпущены домой, на родину.
Василий Никитич прекрасно знал положение дел. Два года назад он сам избороздил на галере всю Балтику, подыскивая хорошее место, где шведские и русские дипломаты могли бы встретиться без посредников. Татищев нашёл такое место: финский остров Аланд. В ратуше аландской деревушки Яков Вилимович Брюс, граф Ягужинский и граф Остерман много раз садились за стол переговоров со шведскими вельможами, но увы – ни до чего так и не договорились. Однако обе стороны остались в убеждении, что мир недалёк.
– Война завершится в самом ближайшем времени, – ободрил Табберта Татищев. – Сие дело непременное, господин Страленберг. И я буду рад встретиться с вами как с другом, когда вы обретёте своё отечество, чтобы побеседовать о предметах, занимающих нас обоюдно.
– Благодарю, господин Татищев, – поклонился Табберт.
Да, сибирское изгнание подходит к финалу. Но что же Мессершмидт?
Раздумывая, Табберт отправился на Троицкий холм к кремлю. Шатры кремлёвских башен гудели на ветру, словно тесовые колокола. Так звучал зов пространства. Так звучало вечное беспокойство, что будоражило душу, увлекая к пределам вселенной, хотя всё в жизни вроде было благополучно, и не к чему было стремиться, вверяя себя изменчивой стихии провидения.
Табберт смотрел с края обрыва, придерживая на голове треуголку. Огромное пасмурное небо, не обещающее ничего хорошего. Огромная холодная река. Огромная хмурая тайга, что поглощает все человеческие дерзания с такой же неумолимой жестокостью, с какой поглощают их горючие пески пустынь и солёные воды океанов. Что ему надо? Зачем ему бросать всё и уходить с безумным мечтателем в дикие дебри? Там нет счастья. Там нет славы. Там ничему нет конца. А до возвращения в отечество сейчас уже рукой подать. Но отечество – данность. Отечество не выбирают. А ему, капитану Филиппу Табберту, судьба дарует возможность выбора.
Табберт горько усмехнулся. Что ж, тогда он выбирает Сибирь.
Эпилог 1
1742 год. Учёный
А мнение короля Фредрика никто, в общем, и не спрашивал. Риксдаг был могущественнее короля и в прошлом году снова объявил России войну, надеясь вернуть Швеции те владения, которые она потеряла при короле Карле XII. Армией командовал граф Карл Левенгаупт – дальний родственник того графа Левенгаупта, который капитулировал под Полтавой. Боевые действия развернулись в Финляндии возле города Вильманстранд. Русские сразу изрядно потрепали шведов, но это ещё ничего не значило.
Российским императором тогда был младенец Иоанн Антонович, и от его имени правила мать Елизавета Катарина Кристина, принцесса Мекленбург-Шверинская; русские называли её Анной Леопольдовной. Но трон желала заполучить цесаревна Елизавета, младшая дочь императора Петра. Елизавету поддерживала гвардия. Анна Леопольдовна опрометчиво объявила, что отправит гвардию на войну со шведами в Финляндию, и преображенцы тотчас устроили дворцовый переворот. Елизавета Петровна стала императрицей. Канцлером она назначила князя Алексея Михайловича Черкасского, некогда служившего сибирским губернатором.
А война со Швецией продолжалась. Весной 1742 года в Финляндии русские без особых усилий взяли Фридрихсгам, Борго, Нейшлот и крепость Хяме. Граф Левенгаупт умчался за указаниями в Стокгольм, и армия без него сдалась. Русские заняли столицу Финланда – Гельсингфорс.
Все эти события были далеки от портового города Карлсгам в лене Блекинге на юге Швеции, но город опасался десанта из Дании, и крепость на острове Фрисхолмен была приведена в боевую готовность. Остров находился посреди карлсгамской бухты и прикрывал гавань. Командовал крепостью комендант – подполковник Филипп Юхан Табберт фон Страленберг.
Ветреным августовским днём в кабинет коменданта вошёл вестовой.
– Господин подполковник, – сказал он. – Пришвартовался паром.
Весь гарнизон знал, что старый подполковник – большой учёный. Его уважали другие учёные, с ним советовались вельможи из риксдага, он вёл обширную переписку и с каждым паромом получал пачку писем.
– Положите почту туда, Паулус, – подполковник указал на отдельный столик в углу кабинета, сплошь заваленный бумагами. – А грузы пусть примет по ведомости господин фельдцейхмейстер.
– С паромом прибыл какой-то капитан и просит аудиенции.
– Он представился?
– Нет, господин подполковник. Но сказал, что вам будет любопытно встретиться. Он уже пожилой человек и явно не склонен к розыгрышам.
– Тем не менее устав есть устав, – недовольно проворчал подполковник.
Странный гость, задержанный часовыми, ожидал коменданта у ворот, возле приземистого здания кордегардии. Потрёпанный плащ, потрёпанная треуголка, шпага в исцарапанных ножнах, тёмное лицо – слишком тёмное для европейца… Словно его навеки опалило безжалостное солнце пустынь или высокогорья… Нет, не может быть! Этого не может быть!
– Это вы, господин Ренат? – останавливаясь, спросил Страленберг.
– Здравствуйте, господин Табберт.
Может быть, они должны были броситься в объятья друг к другу – но Табберту было шестьдесят пять, а Ренату – шестьдесят: поздно для пылких чувств. И с того дня, как они расстались, прошло двадцать семь лет.
Подполковник Страленберг одёрнул камзол и сказал, улыбаясь только заблестевшими глазами:
– У меня есть контрабандная бутылка Гаммель Данска на дюжине трав. Чертовски крепкая вещь. По-моему, как раз то, что нам сейчас пригодится.
– Да, хорошо, – помолчав, согласился Ренат.
Они пошагали мимо казарм и цейхгауза, через плац перед островерхой кирхой, и солдаты приветствовали коменданта.
– Всё равно не могу поверить, – негромко признался Страленберг.
– Я и сам не могу, – ответил Ренат.
– Как вы меня отыскали?
– Увидел вашу книгу.
Страленберг издал её уже давно, двенадцать лет назад. «Историческое и географическое описание северной и восточной частей Европы и Азии» сначала вышло в свет в Стокгольме – сразу на немецком языке, и разлетелось по всей Германии, а ещё по Дании, Голландии, Австрии и Бельгии, и затем было переведено на английский. В работе над этой книгой Страленбергу помогал русский друг – капитан Татищев. Он приезжал в Швецию примерно тогда, когда в России умер император Пётр, и прожил здесь почти два года; с капитаном Таббертом у него завязалась крепкая дружба. Татищев перевёл книгу Табберта на русский язык, снабдив обширными комментариями – а заодно, следуя своей натуре спорщика, и опровержениями, но российского издания так и не появилось. Табберт потом следил за судьбой русского друга: Татищев командовал горными заводами в Сибири, усмирял башкирцев, руководил монетной конторой, не раз по лживым доносам попадал под суд и даже сидел в заключении в Петропавловской крепости, а сейчас служил губернатором Астраханской губернии. На любом посту, подобно Табберту, он продолжал заниматься историческими изысканиями: писал историю своей нации, изредка высылая в Швецию копии некоторых параграфов.
– Вы увлекаетесь историей? – спросил Страленберг у Рената.
– Нет, – Ренат покачал головой.
Небольшой комендантский дом был сложен из диких камней, как и вся крепость, и оштукатурен только внутри. Комендантские покои состояли из четырёх комнат: кабинета, гостиной, совмещённой с библиотекой, спальни и прихожей, где сидели вестовые и адъютант. Завтраки, обеды и ужины коменданту приносили с гарнизонной кухни.
– Вы не женаты? – удивился Ренат.
– Увы.
С семьёй у него как-то не сложилось. Да у него вообще много с чем не сложилось. Покидая пределы России, Табберт преподнёс императору Петру собственноручную карту Сибири, и Пётр пригласил бывшего пленного возглавить новую землемерную службу империи, но Табберт отказался. Он стремился скорее вернуться, чтобы написать книгу и обрести известность. Однако с книгой дело затянулось. В Стокгольме Табберта произвели в обер-лейтенанты и зачислили в Зюдерманландский полк, но военная карьера всё равно почему-то не задалась. Так что должность коменданта Карлсгамской крепости была лишь почётным отстранением от настоящей службы – той, которую он мог бы завершить в чине генерала. Словом, тоже увы.
Ренат сел в кресло. Страленберг извлёк из шкафчика бутылку настойки.
– А вы читали мемуары Курта фон Вреха? – спросил он. – Курт весьма точно описал обстоятельства нашей жизни в плену. И выразил сожаление о вашей гибели в походе полковника Бухгольца. Прискорбно, что эту ошибку уже не исправить: Курт скончался три года назад.
– Я не читал его мемуаров, – сказал Ренат.
Его плен был не таким, как у остальных. Его плен – это тайные свидания с Бригиттой, пьянство солдата Цимса, корчма в тайге… Ренат не испытывал тёплого чувства к сравнительному благополучию других пленных.