Алексей Иванов – Кассандра (страница 7)

– Поэтому мы и ищем того, кто красивее нас, – усмехнулся Бизон. – Чтобы прощать ошибки, как говорится, за красивые глаза.

– А не обсуждать их с другими «за глаза».

– Поэтому-то красивым быть более выгодно, – понял Аякс с запоздалой усмешкой. – В бытовом плане.

– А потому причина разводов не столько в том, что в процессе жизнедеятельности постепенно обнажаются плохие качества партнера, сколько в том, что и у нас одновременно с этим всё возрастают хорошие. Создавая разностью наших потенциалов некую реактивную тягу, позволяющую нам преодолеть гравитацию уже сложившихся отношений. И улететь в «открытый космос» свободных отношений в поиске других недо-цивилизаций. Для того чтобы, пусть и на время, – усмехнулся Банан, – стать их Прогрессором. Осознавая неизбежность того, что рано или поздно тебе придётся сойти и с их орбиты.

– Они просто сами отшвырнут тебя от себя в Свободный Поиск, – усмехнулся Бизон, – своей вульгарностью.

– И одержимостью буквально каждый день получать от тебя прямую пользу, – усмехнулся Банан, – Делая вид, что пытаются вовлечь тебя в свои долгие-долгие социальные брачные игры.

– Каждый день выжимая тебя, как лимон, – заржал Бизон.

– В надежде хоть на какую-то кислинку, – подтвердил с усмешкой Банан.

– А не на кислую мину! – усмехнулся Пенфей.

– С которой ты будешь встречать их каждодневные просьбы сделать им то то, то это, – усмехнулся Бизон. – То тототото!

– Если у тебя на это не будет уже ни сил, ни фантазии, – усмехнулся над ними Банан. – Научить их самих делать то, что им от тебя необходимо. Чтобы они не просто отстали от тебя раз и навсегда, но если и обращались бы к тебе, то лишь за товарищеской поддержкой и дружеским советом. Утопая в соплях поклонения. А не быть у них на побегушках.

– Да-а, – сделал вывод Аякс, – семья актуальна только для тех, у кого есть дети.

– Чтобы свободно изливать на них своё все возрастающее совершенство, – подтвердил Банан. – Это лишь укрепляет брак. Пока они растут и благодаря тебе становятся всё более самостоятельными. Решая вначале вместе с тобой, а затем уже и за тебя ваши общие бытовые трудности. Показывая тебе свою удаль молодецкую! Чтобы ты потом сидел уже себе на завалинке и только давал им советы бывалого.

– А когда ты передаёшь ему всё что знаешь, заводишь второго, третьего, – понял Аякс. – И так далее.

– Не стоит увлекаться лишь предметом своей любви, – усмехнулся Банан. – Нужно думать глобальней. Чтобы затем – и быть.

– Вот поэтому-то я и выбрал Поликсену, – усмехнулся Пенфей. – И пока ты все ещё думаешь, я уже делаю.

– Детей?

– Это становится некоей социальной игрой, – подхватил Аякс. – Где с каждым ребенком ты всё более имеешь, что им передать. И таким образом, растёшь гораздо быстрее и сам.

– Вот поэтому-то раньше и были столь многодетные семьи, – заметил Банан.

– Как у Льва Толстого? – критически усмехнулся Бизон.

– Может быть, именно это и помогло ему стать именно тем, кем он для нас и стал, – упрекнул его Аякс.

– Да, это самый эффективный способ роста, – подтвердил Банан.

– И получения отдачи! – подчеркнул Аякс.

– Вот меня Поликсена вчера прикалывала, конкретно! – усмехнулся Пенфей. – Своей отдачей. Ну, сидим на диване, она кричит: «У меня подружка от одного мальчишки забеременела». Полагай? «Пришлось пол лимона на аборт давать, иначе жениться пришлось бы». Я сразу схавал её движение, кричу: «Если б моя подруга забеременела и стала бы мне что-то предъявлять, я бы просто поехал и пристрелил её». А она сразу схавала эту жвачку. Фиг ли, думает, с мафией потрахивается!

– Ни чего себе ты там имидж наработал! – стебанул Банан, краем глаза нехотя замечая, как вымпел лидерства уходит от него к Пенфею.

Бизон и Аякс сидели, углубившись в корявые дебри косоротых усмешек.

– Да кого, так оно самокатом ещё позавчера развезлось, – отмахнулся Пенфей. – Они как мальчишек из Трои увидели, а те и сами один круче другого, и так меня нахваливали на дне рождения за то, что я бунт против старослужащих возглавил в армии, что так и сели предо мной на задние лапы.

– Что ещё за бунт? – не понял Банан. Что такое вообще возможно.

– Ну, как тебе объяснить? Сидели мы себе как-то с земляками из Трои в каптёрке, выпивали вечером. Втихаря общались. Парни давай рассказывать о своих «подвигах» на гражданке. Как они лохов там строили, да деньжат отжимали. И тут я слушаю их и понимаю, что они и в самом деле рассказывают мне чистейшую правду. Что они реально крутые чуваки! И тут я им и говорю: «Ну, если вы и в самом деле такие крутые, чего же вы старослужащих-то боитесь? Они же такие же лохи, как и на гражданке!» А они давай отрабатывать, – усмехнулся Пенфей, – мол, тут так принято. Армейские традиции и всё такое. Как по другому-то? А я и говорю им: «Пошлите! Сейчас я вам покажу, как по-другому!» У меня аж дрожь по всему телу побежала от своей же дерзости! Прикинь? Сейчас, говорю, биться с ними будем! «Что, прямо сейчас? – заохали они. – Нас же мало. А их – вон сколько». Я смотрю, они съезжают, схватил что подвернулось под руку, какую-то ножовку по дереву. Так, для смелости. И пошел в расположение казармы. Они – за мной. Пнул дверь ногой со всей силы, встал в дверях и кричу: «Эй, вы, лохи позорные! Старослужащие, это вас касается! Давайте драться! Один на один! Я сейчас морды всем вам тут поразбиваю! Ну, подходи по одному!»

– И – что? – удивился Банан, когда Пенфей внезапно замолчал.

– Съехали они, – усмехнулся тот.

– Да я бы кинул в тебя табуреткой, да и делов-то! – с усмешкой вспомнил Банан. – Как я уже делал это на «Узле связи», когда один длинный, такой, душара, типа – в шутку, подбежал и со всей силы ударил меня по голове подушкой, когда я пришел с Командного Пункта ПВО после суток и уже спал. Я подскочил, в непонятках, увидел, как он убегает, как заяц, и тут же швырнул в него табуреткой. Но не попал. И тут же схватил вторую. Но тот уже лёг в свою кровать под одеяло и забился головой под подушку, сделав вид, что спит. Я посмотрел на остальных, и, видя, что они украдкой ржут, как дети, заорал на них, что сейчас всех их тут этой табуреткой поубиваю! Поставил её поближе к себе и снова лег спать. Да и в Учебке такое не прокатило бы, – усмехнулся Банан, вспомнив своих дедов. – В Учебке один только замахнулся раз на сержанта, так на него сразу же, как по тревоге, все старослужащие накинулись. Но не стали его бить. Так, пожурили только на первый раз. Выяснили, кто там, да в чём именно был виноват, и всё. Но мы сразу же всё поняли, после отбоя отжимаясь от пола за его косяк, что так, как он, лучше не делать.

– У нас-то была не Учебная, а обычная часть, – пояснил Пенфей. – А там все более расслаблены. И никто так и не встал.

– Вот лошары! Меня тоже однажды пытались «свергнуть», – усмехнулся Банан, вспоминая другой случай. – Я, как деды разъехались, вообще оказался на «Узле связи» среди молодых бойцов одним единственным старослужащим.

– Совсем? – не поверил Аякс.

– Были ещё двое, – признался Банан, – но они постоянно на станции релейной связи по очереди дежурили. В части редко показывались. Поедят, поспят и опять уходят. А я вначале был единственным черпаком в роте и стоял вечным дневальным, даже спал стоя на тумбочке, как лошадь. Минут двадцать в сутки посплю и всё! А потом, как духов в часть нагнали и деды разъехались, стал то дежурным по роте, то – начальником смены телеграфного цеха на Командном Пункте. Так один молодой боец, коренастый такой, который всех молодых пытался строить, подошел один раз ко мне сбоку и молча с размаху ка-а-ак ударит меня в челюсть! У меня там аж что-то хрустнуло в зубах. Но я и ухом не повел! Тут же понял, что это был его лучший удар, которым он и хотел меня сразу же вырубить. «И это всё, на что ты способен? – спокойно усмехнулся я ему в лицо, незаметно сглотнув кровь и презрительно улыбнулся. А тот и растерялся! Он ожидал, что я, как минимум, скорчусь от боли. Как другие. – А теперь, иди сюда! – спокойно и властно говорю ему я. – Теперь я тебя ударю! И ты уже не встанешь». Он тут же струсил и убежал. Вот так я выиграл бой, даже не ударив.

На что Пенфей лишь усмехнулся, вспомнив, как он сам ещё до армии научил Банана этому трюку, которому научил его отец. И добавил:

– А наши подумали, что мы к утру протрезвеем, и назавтра будет всё по-прежнему. Мы вернулись в каптёрку, и я говорю мальчишкам: «Ну что, поняли теперь, кто ваши деды на самом деле? Лохи позорные!» Ну, мы и давай на утро их щемить по одному. Начиная с тех, кто над нами издевался. А потом, услыхав об этом, к нам стали обращаться за помощью и присоединяться другие угнетаемые ими бойцы. И так вот мы, постепенно, всех дедов поставили на место. А потом они и сами стали нашими духами! Вот так вот я и стал лидером всего нашего призыва. И даже те, кто меня вообще до этого не уважал, подходили и желали со мною познакомиться и пообщаться. И расспрашивали о том, как я на такое отважился.

– С товарищами-то легко быть лидером, – усмехнулся Банан, не желая сдаваться. – А я на «Узле связи» вообще невольно был одним единственным лидером всего призыва. Пока не подрался с одним боксером, который стал заступаться за того коренастого. Я дал уговорить себя ему и согласился на замену только потому, что тот был гораздо ниже меня. И я наивно решил, что легко его побью. А тот сразу поднырнул под меня и ударом снизу тут же поставил мне синяк под глазом. И несмотря на то, что на утро у него на лбу образовалась шишка от моего прямого удара, командир увидел на построении наши боевые отметины и у себя в кабинете засчитал мне поражение по очкам. Из-за того, что я, как старослужащий, не должен был даже дать себя ударить. И так как я подорвал, таким образом, свой авторитет, полностью перевел меня на Командный Пункт. Передав бразды правления ротой ему, коренастому и тому длинному, поставив длинного вечным дежурным по роте. Чему я только обрадовался!