Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 123)

— Больно!.. — простонала она. — Как больно, папа!..

Она не узнавала Ивана Диодорыча — или же он для Кати слился с отцом.

— Я привела Рому к дяде Ване!.. Я виновата!.. Скажи дяде Ване!.. Я умру!..

— Не умрёшь, доченька! — пообещал Иван Диодорыч, вытирая Кате слёзы.

И Катя снова закричала — свободно, во всю силу.

Этот дикий крик и услышал Петька Федосьев.

Он обшаривал пароход, искал Горецкого, но пароход был пуст: в рубке, в каютах, на камбузе, в машинном отделении — никого… Левый борт полыхал, над затоном висел нефтяной дым, Федосьев кашлял. Куда исчезла команда? Где Ромка? Что случилось на судне?.. И вдруг из-за переборок донёсся женский крик. Федосьев сразу понял: это Катя, и она кричит в кубрике!

Скобы на двери в кубрик были обмотаны проволокой. Ломая пальцы, Федосьев отгибал толстые стальные нити. Кто их здесь накрутил? Ромка?.. Зачем?.. Запер кого-то в кубрике и побежал за помощью?.. Куда? Почему не на «Гордый»?.. Почему Катя в трюме вместе с пленниками? Она по-прежнему заложница?.. Почему Ромка не вывел её на берег?.. Она зовёт на помощь?..

Федосьев вытащил револьвер и распахнул дверь — из тёмной железной утробы трюма, как из чрева печи, его опалило пыточным жаром. В застойном дымном мареве Федосьев разглядел на трапе Мамедова.

— Стоять!.. — рявкнул Федосьев, наводя на него револьвер.

Но снизу, из удушливой глубины кубрика, внезапно грохнуло — это выстрелил Иван Диодорыч. Федосьев не был ему другом, к тому же целился в Хамзата — о чём тут размышлять?.. Петька Федосьев выронил револьвер и боком повалился в дверной проём — прямо на Мамедова.

…Команда выбиралась из трюма, и дымный воздух над затоном казался свежим и благоуханным, как в райском саду. Сомлевших Митьку Ошмарина и Дудкина вытащили под руки. Все дышали по-собачьи — открытыми ртами. Боцман Панфёров изнурённо сел на скамейку, будто завершил долгий путь, а Павлуха Челубеев опустился на карачки, отвесив брюхо, и сипел. Серёга Зеров взял на камбузе ведро на верёвке, черпал воду из-за борта, где не плавала нефть, и плескал на товарищей. Мамедов почти вынес Алёшку.

— Иди оклемайся! — выгнала Ивана Диодорыча Стешка. — Я тут сама!

Затон горел. От нефтеперекачки осталась лишь какая-то чёрная скорлупа, торчащая из плавучего костра. Пылающее озеро уже доползло до пароходов, стоящих вдоль дамбы, и пароходы тоже горели. «Лёвшино» горел левым бортом. Всё горело. Клубился глухой дым, в его разрывах сияло небо.

И вдруг надстройка буксира так знакомо дробно загрохотала, а носовую палубу взрыли фонтанчики щепок. Панфёров в изумлении вскочил на ноги — поперёк груди у него зияла строчка из трёх кровавых дыр — и упал ничком.

— Пулемёт!.. — заорал Серёга Зеров.

Откуда-то с берега по «Лёвшину» стегали очереди.

Команда ошалело ломанулась обратно в надстройку, только Сиваков и Подколзин кинулись с носа буксира на берег — и тотчас покатились по траве, пробитые пулями. Пули прошивали насквозь тонкие стены надстройки.

А рядом вдруг взорвался пароход «Скобелев»: в его окнах блеснуло, и брызнули стёкла. В тёмную муть над трубой взлетели обломки досок, лоскутья железа от крыши и спасательные круги. По «Скобелеву» ударили из пушки. Точнее, ударили по «Лёвшину», однако попали в «Скобелева».

Мамедов пихнул остолбеневшего Нерехтина в проход надстройки.

— Альоша, в машину! — оглянувшись, крикнул он. — Ванья, это Горэцкий!

— Горецкий?.. — потрясённо переспросил Иван Диодорыч.

И сразу ему всё стало ясно. Горецкому не удалось уничтожить команду буксира в кубрике, и он приказал обстреливать «Лёвшино» из пулемётов и орудия — Иван Диодорыч видел эти пулемёты и пушку возле резервуаров. Как бритвой по горлу, Ивана Диодорыча полоснуло острой ненавистью. Какой же он настырный, этот подлец! Как бесстыжа его жажда обменять живых людей на золото — или что у него там в ящиках!.. Но он — Иван Диодорыч Нерехтин — капитан, и он никому не сдаст свою команду и свой пароход! Не сдаст Катю!

Иван Диодорыч оттолкнул Мамедова и бросился по трапу на мостик.

Где-то рядом по железу хищно барабанили пули. Над затоном волокло жирный смоляной дым. В рубке Иван Диодорыч схватился за стремя гудка. Машина ещё была под парами, гудок работал, и люди, рассыпавшиеся по буксиру в поисках укрытия, сквозь переборки услышали тройной басовитый рёв: это капитан сигналил своей команде, что пароход отваливает от берега.

04

Роман не сомневался, что Федосьев на «Лёвшине» непременно выпустит команду из кубрика: увы, Петька благородный.

— Ваша задача, господин подпоручик, — охранять этот нефтяной склад! — чеканил Роман. — Однако посмотрите, что творится под вашей охраной!

Молодой подпоручик Василенко очень волновался: то поднимал бинокль к глазам, то опускал. Уши его смущённо покраснели.

— Ваши артиллеристы ни на что не способны!

— Мы пристреливались к фарватеру! — с обидой возразил Василенко. — А до затона дистанция очень мала, господин Горецкий, и угол отрицательный!..

— Ну так бейте прямой наводкой!

— Этот пассажирский пароход загородил нам судно противника!

Василенко имел в виду пароход «Скобелев».

— Не оправдывайтесь, а ищите пути к достижению результата!

Подпоручик действительно провалил своё задание — затон был охвачен пламенем. В клокочущем дыму невозможно было понять, что там творится: в просветах мелькали борта пароходов, рубки, мачты, колёса и завихрения огня. Рушились какие-то конструкции. Одни суда погибали покорно, без попыток спастись, другие боролись за себя, пробираясь сквозь пожар к устью затона.

Пушка снова выстрелила, откатившись от бруствера из мешков с песком, но разрыв снаряда затерялся в хаосе катастрофы.

— Видимо, вы полагали, что будете отражать десант с бронепароходов, — зло усмехнулся Роман, — а вам устроили диверсию! Зайти в затон и поджечь нефть — весьма простой замысел! Так хотя бы утопите буксир большевиков!

— Вы тоже не смогли этого сделать! — огрызнулся Василенко.

Роман уже сказал ему, что «Гордый» гнался за «Лёвшином» от Сарапула.

— Не дайте врагу вырваться отсюда! — настойчиво повторил Роман.

Ему безразлична была гибель других пароходов и потеря ценной нефти — он стремился перебить команду Нерехтина и уложить его буксир на дно, чтобы потом достать груз. И подпоручик обязан был исполнить его замысел.

Василенко побежал к артиллерийской позиции.

— Рыжов, Коновалов, Сорокин!.. — на ходу закричал он артиллеристам. — Заряжайте осколочный!..

А на «Лёвшине» Нерехтин сам встал за штурвал. Сейчас от рулевого потребуется всё его мастерство — не время испытывать навыки Дудкина.

— Дудкин, за мной от пуль схоронись! — не оглядываясь, бросил Иван Диодорыч. — Ежели меня убьют, штурвалить дале ты будешь!

Испуганный Дудкин нелепо передвинулся за спину капитана.

Из нижней команды в машинном отделении осталось только трое, считая и самого Осипа Саныча. Но Осип Саныч взгромоздился на свою откидную скамеечку так уверенно, будто ничего не случилось, и выдернул пробку из переговорной трубы. Рядом с могучей и подвластной ему машиной он ощущал себя хозяином жизни. Телеграф указывал «полный назад».

— Челубеев, поднимай пары в котле, — спокойно распорядился Осип Саныч. — Митюня, теперь ты за машинистов. Будешь агрегат разгонять.

— Да как же я-то? — удивился Митька Ошмарин.

— А вот так, — ответил Осип Саныч. — Маслёночку из-под локтя убери, уронишь… И не суй куда попало, а в ящик поставь — она ещё пригодится!

Митька взялся за вентиль регулировки давления в поршнях и вперился в манометр. Павлуха лязгал рычагом на ручной подаче мазута к форсунке.

Колёса у «Лёвшина» начали вращаться в обратную сторону, загребая под левый обнос воду с пылающей нефтью. Нефть облепляла плицы, и в прорезях кожуха заблестел огонь, словно «сияния» и вправду могли излучать свет.

Левый борт буксира горел. Языки пламени плясали на планширях, на привальном брусе, на палубном настиле, на дощатых стенках надстройки; на железной обшивке вскипала пузырями краска. Борьбой с пожаром командовал Серёга Зеров. Из каптёрки выволокли обе помпы — большую двуручную и малую. Брезентовые рукава перекинули на правый борт — нефть туда ещё не доплыла. Колупаев и Девяткин работали на коромысле, сам Серёга шарашил струёй воды по надстройке снаружи. Трещало, шипело, брызгали искры, валил пар. Яшка Перчаткин, охая, качал малую помпу, Сенька Рябухин, вытягивая шланг, бегал по каютам и поливал всё подряд — и переборки, и койки, и потолок. В дыму и в бешеной суете никто не замечал, стреляют по буксиру или нет. Наверное, стреляют. Где-то во мгле то и дело гремели по железу пули.

«Лёвшино», скрипя днищем, медленно стронулся с отмели.

В утробе стоящего рядом «Скобелева» опять взорвался снаряд, и опять полетели обломки. Мамедов чуть пригнулся в рубке, а Нерехтин не дрогнул.

— Что там Катя?

— Крычит, — просто сказал Хамзат Хадиевич.

— А Лёшка где?

— Вродэ в машину побэжал.

— Офицер-то жив? — Иван Диодорыч спрашивал о Федосьеве.

— Жив. Лэжит. Федья эго пэрэвазываэт, а колт я забрал сэбэ.

Иван Диодорыч покосился на Мамедова:

— Слышь, Хамзат, Горецкий от нас не отцепится.

— Мы же знаэм о грузэ из Госбанка, — согласился Хамзат Хадиевич.