Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 114)

Однако сожаления в глазах Кати он не увидел. Катя чувствовала, что в ней расправляется сжатая пружина гнева и обиды за несбывшиеся надежды.

— Мне горько, но я рада, — ответила она. — Потому что ты, Рома, — вор.

— Прости?.. — изумился Роман.

Катя догадывалась, что не надо было этого говорить — но она хотела уничтожить торжество Романа, как он уничтожил её веру в будущее.

— Я знаю, что твои ящики — из груза «золотого каравана».

Роману почудилось, будто в нём что-то сотряслось, раскололось, и он изнутри разваливается на глыбы. Откуда Кате известно?! Он ведь намертво похоронил те события — «золотой караван», гибель парохода «Боярыня», приказ Фортунатова… Он перекрыл тайну сверху тремя накатами лжи, он и сам забыл напрочь — а правда внезапно воскресла всей своей жуткой громадой.

— С чего ты взяла? — спросил Роман, точно превозмогал немоту.

Слова были огромные и неповоротливые.

— Ты сам сказал мне, — бесстрашно усмехнулась Катя, — но не понял этого.

Роман не поверил. Такого не может быть. Наверное, Катя чтото увидела из окна своей каюты, когда нырял водолаз, и сделала верные выводы. Роман ощутил, что перерождается, как оборотень, только не в зверя, а в железное орудие: кровь остывает, руки тяжелеют, сердце клацает зубцами шестерней.

А Катя нанесла последний удар:

— Ты вообще украл всё, что у тебя есть!

Роман не изменился в лице, но Катя уловила его ледяное ожесточение: оно означало, что Роман не отступит — ни за что и ни на вершок.

— Не вздумай говорить о моих делах! — глухо предупредил он.

Лязгнуло, и мостик дрогнул — к «Лёвшину» кожухом к кожуху подчалил «Кент». Роман, пошатнувшись, вцепился в планширь.

— Эй, Ромка, тревога! — весело окликнул Уайт. — Большевики прорвались к Белой в Дюртюлях! Приказ двигаться туда на подмогу пехоте!

«Кент» был оборудован радиостанцией и поддерживал связь со штабом.

— Если что — на «Ревеле» Старк в двух верстах отсюда, он вас выручит! Арестанта твоего к тебе высаживаю!.. Слышишь меня, Горецкий?

— С-слышу, — плохо соображая, обернулся Роман. — Благодарю, Митя…

— Екатерина Дмитриевна? — всё улыбался в барбете Уайт. — Не знал, что вы с нами! Как ваше бесценное здоровье?

Глаза у Кати блеснули, а голос зазвенел.

— Как вам не стыдно, Митя, командовать расстрелами?

Улыбка соскочила с лица лейтенанта Уайта.

— Вы чудовище, Митя! А ваш приятель, — Катя указала на Романа, — лжец и мошенник! Он похитил государственные ценности!..

Роман странно пошевелил плечами, будто ему было тесно в одежде.

Из бронированной рубки «Кента» вышел капитан Джеймсон. Заметив Романа и Катю, он приложил два пальца к козырьку фуражки.

— Господин капитан! — закричала Катя Джеймсону по-английски. — Вы содействуете преступлению! Вы должны остановить человека, который…

Роман не понимал языка — но угадал суть. Не размахиваясь, он отвесил Кате пощёчину. Катя мгновенно замолкла, схватившись за лицо. Она смотрела на Романа широко раскрытыми глазами. Её никто никогда не бил.

— Не смей! — мёртво произнёс Роман.

— Горецкий, это низость… — в ошеломлении сказал Уайт.

Капитан Джеймсон что-то спросил издалека.

— Я здесь — полномочный представитель компании «Шелль»! — бешено-спокойно отчеканил Роман. — Я никому не обязан объяснять свои поступки! Передайте капитану, чтобы исполнял приказ коммодора Мюррея!

Уайт распрямился и одёрнул китель.

— Капитан знает, какие приказы исполнять, — ответил он. — Мы уходим! Твоя охрана теперь — Старк.

Уайт развернулся и двинулся к рубке, к Джеймсону, а Роман за плечо развернул Катю и подтолкнул к трапу с мостика. Ему было немного страшно и очень легко. Он чувствовал себя освобождённым от необходимости искать окольные пути и считаться с людьми, которые ничего для него не значат. Он вступил в последний бой: осталось только добыть документы Турберна.

На кормовой палубе команда окружила Мамедова. Никто из речников не видел того, что случилось на мостике.

— Как харчи у британцев? — любопытствовал боцман Панфёров.

— Небось, посытнее наших щей! — сразу рассердился Павлуха Челубеев.

Мамедов за руку поздоровался с Нерехтиным и хлопнул Алёшу по плечу.

На «Кенте» вытягивали швартовы, рявкнул гудок, из-под обноса полезла пена закрутившихся колёс, просвет между пароходами увеличивался.

Роман равнодушно растолкал речников.

— Мамедов, теперь и нам пора прогуляться на промысел, — сообщил он.

— Я могу одын сходыть, — небрежно возразил Хамзат Хадиевич.

— Не будем спорить, — отрезал Горецкий.

Мамедов всё прекрасно понял. Опытным взглядом он определил пистолет в кармане кителя у Романа.

— Дождысь мэня, Ванья, — попросил он Нерехтина.

— Дождусь, Хамзат, — спокойно пообещал Иван Диодорыч.

12

Едва только ветви деревьев закрыли протоку и пароход, Роман достал из кармана кителя браунинг. Без свидетелей можно было и не стесняться.

— При попытке к бегству я вас просто застрелю, — предупредил он.

Мамедов шёл чуть впереди и даже не оглянулся:

— А я нэ побэгу.

Горецкий ему надоел. Этот выскочка оказался исключительно цепким, упорным, изобретательным. С ним пора было покончить.

Зарастающий просёлок превратился в двойную тропу, поджатую с обеих сторон молодыми осинами, вербами и цветущими черёмухами; в шевелящейся под ветерком чаще порой с шумом вспархивали птицы; солнце, просеянное сквозь листву, рассыпалось в прозрачно-зелёной тени лоскутами радостного жёлтого сияния. Бурые колеи, набухшие почвенной водой, спотыкались на скользких корнях, а порою проваливались в мягкую, податливую землю.

— Гдэ гарантыя, что вы нэ застрэлытэ мэня, когда я отдам докумэнты? — спросил Хамзат Хадиевич.

Он знал, что Горецкий всё равно постарается его убить. Это Мамедова не пугало. Ему было интересно, что скажет Горецкий. Что солжёт. — Гарантии нет, но лично вы мне не нужны. Я могу и отпустить вас.

— Бэз мэня Ванья нэ стронэтся с мэста.

Горецкий пренебрежительно хмыкнул:

— На промысле полным-полно отступающих солдат. Многие пожелают плыть в Николо-Берёзовку на пароходе, а не тащиться пешком через леса. Под моим командованием они принудят Нерехтина силой оружия.

— А ждать «Кэнт» у вас уже нэт нэобходымосты?

— Ни малейшей. Выше устья Белой вся Кама под контролем флотилии Смирнова. Вы же сами, наверное, видели её суда в Николо-Берёзовке. Так что на прогоне до Перми я обойдусь и без охраны.

В других обстоятельствах Хамзат Хадиевич восхитился бы умением Горецкого использовать сложившееся положение.

— Надэюс, чьто убыйство эщё нэ вошло у вас в прывычку.

Мамедов сказал это, чтобы Горецкий поверил, будто контролирует врага.

Они шагали не спеша и переговаривались совершенно спокойно — вряд ли кто подумал бы, что они готовятся убивать друг друга.